Федор Березин - Огромный черный корабль

Вот они, явились не запылились. Вправду не запылились, потому как в эфирных высях неслись, куда пыль и всякий прочий прах с обитаемого низа, никогда не добирается, разве что после подрыва мегатонн ста. Неслись они как угорелые, но совсем невидимо и не слышно для простых смертных, так как настолько высоко забрались, что даже инверсионных следов негде было оставлять, ушли за тридцати пятикилометровую отметку, а местами и по сорока чиркали. Такие они – гиперзвуковые самолеты.

Хоть и хотелось брашским генералиссимусам чтобы они совсем согласованно с остальной летающей всячиной появились над Эйрарбией, однако, следовало из этого, чрезмерно долго их на пусковых установках незапущенными держать, что повышало вероятность их уничтожения на земле, а не в привычной стихии – было бы такое донельзя обидно. Но рассчитывать на то, что эйрарбаки будут философски недвижно созерцать приближение к своим берегам флотов, морских и воздушных, была абсолютно нерационально, тем более, что единственную в мире базу ракет на Мадогосе уже атаковали. Поэтому армада гиперсамолетов все же стартовала раньше, чем хотелось бы рационалистам. Не самый интересный, но тем не менее факт, летя на своей умопомрачительной высоте многие гиперы прошли над эйрарбакскими посланниками, движущимися поражать их аэродромы.

Встречались среди гиперзвуковиков всякие: бывали управляемые, с пилотами сонными, полумертвыми от напряжения и перегрузок, обалдевшими с непривычки, потому как впервые по настоящему летели; попадались и неуправляемые, эдакие боевые корабли-роботы с куриными мозгами, но большим апломбом. И знаете, не всегда те что управлялись человеком, были больше по массе и длине, чем автоматические. Кое-кто из последних такие боеголовки внутри нес, будь здоров! Встречались среди них и маленькие, эдакая двадцатиметровая мелюзга. Такие волокли заряды поменьше, но тоже не слабые. Задача у всех автоматов была проста – попасть в намеченную цель. Спикировать на нее из стратосферы, как гром среди ясного неба, точнее еще быстрее, поскольку каждый из них свое звуковое эхо обгонял играючи.

Хуже приходилось управляемым, поскольку внутри у них сидели переживающие существа, наделенные воображением и, по этой причине, иногда видящие будущее. Оно представлялось мрачным. Нет, не для Республики Брашей в целом, ее победоносное шествие к последней победе не вызывало противоречий, а вот свое собственное – индивидуальное, не муравьи же они были в конце-то концов, немножечко о себе-то думали. Да, понятно, что родина-мама поила их всю жизнь березовым соком и прочими напитками покруче не просто так, а для этого единственного, наваливающегося быстрее звука подвига, но все же, было как-то не по себе: жить хотелось дальше, понимаете? И как-то орден на памятнике, над гробиком пустым не слишком радовал.

По этой причине, когда суша на экране, демонстрирующем панораму внизу, сменила океанскую синеву, возникла перед ними дилемма чудовищная и логическим путем вовсе неразрешимая. С одной стороны горючего внутри хватало и для обратного полета, можно было даже не сворачивая и не снижаясь Гею родимую обогнуть и на бреющем домчать до Брашпутиды. Это не важно, что у самолетов отсутствовало шасси, как лишняя запчасть увеличивающая вес, по этой же причине у него не было ни пулеметов ни пушек для самообороны. Гиперзвуковик мог сесть только в одном месте мира на секретном аэродроме «Поход века-2», в центре любимого континента, где наличествовала специальная, самодвижущаяся посадочная полоса. Но ведь была еще катапульта, и выстрелившись над Брашией, можно было впоследствии получить свои цветы и орден на грудь, а не на памятник. И вот в чем конкретно заключалась дилемма. Если не маневрировать и не включать форсаж – шанс вернуться появлялся – горючего хватало, но если не включать форсаж и не уклоняться, эйрарбаки собьют запросто, да и к цели с нужного угла и высоты не вырулишь – промажешь: трибунал, в военное время высшая мера. Каково? Вот тут, над Эйрарбией, и начиналась рулетка. И с той стороны и с этой, летчиков сдавливал страх: кто боялся больше позора и трибунала, кто ракет и лазеров вражеских, кто и того и другого помаленьку. Хорошо если мнение экипажа сходилось в каком-то одном положении, а если нет? Тут уж противоречие выходило на новый уровень и, ей богу, без математики было его даже теоретически не решить. Везло только одним, таких было к сожалению не так уж много, тех кто всю жизнь мечтал об этом последнем полете. Вот они и воевали лучше остальных, только конечно, однозначно, не возвращались. Вечная слава героям! Минута молчания, и продолжим разговор.

– Спорим, майор, сейчас я вас удивлю? – сказал Лумис в микрофон. Где-то под резиновой маской он заранее улыбался.

– Валяй, я даже бутылку технического алкоголя поставлю на кон. Что, брашская пехота уже здесь?

– Нет, упасите боги-солнца! Вы-то ее вблизи не видели, а я, в зеленой юности, насмотрелся, не хочется больше. Так вот, глав-штурм-майор, к вам пожаловал целый адмирал флота.

– Господи великий Эрр. Флоту-то что он нас надо?

– Не от нас, а от вас лично. Ну, так направлять в апартаменты?

– Веди в мое убежище-кабинет, я сейчас туда отправлюсь, нечего ему делать в «главном барабане». Проводи лично, будешь присутствовать при разговоре.

Когда все трое сняли защиту перед двумя из них действительно предстал адмирал.

– Здравия желаю, господа командиры. Адмирал Имперского флота Дук Сутомо, Военно-морская разведка, – представился он бодро и сел.

– Глав-штурм-майор Мероид, а это Диностарио, представитель Революционных Армий, их главный командос, – сообщил Мероид со значением. Адмирал глянул на Лумиса и интересом. – Чем обязаны, чести такого посещения?

– Я так понимаю, что мы можем говорить при Вашем друге о чем угодно?

Мероид кивнул.

– Мне очень хочется служить, тем более в такое тяжелое время, которое наступило для страны сейчас, поэтому дайте мне слово, что вы не выдадите источник получения той информации, каковую я сейчас до вас доведу. Поверьте штурм-майор, я достаточно хорошо изучил копию Вашего личного дела и поэтому знаю о вас многое. Мне будет достаточно вашего словесного обещания, как офицера. Ясное дело, по поводу переданной мною информации вы можете совершать любые необходимые действия, но в пределах ограниченных мной условий, договорились.

– Хорошо, адмирал, я даю вам слово чести, что не разглашу ваше участие в этом деле, в чем бы оно ни заключалось.

– Я, в свою очередь, полностью присоединяюсь к майору Мероиду, – добавил Лумис, ощущая себя несколько идиотом. Вершилась какая-то детская игра в военную тайну.