Сергей Гжатский - Дыроколы

дело подходили рейсовые автобусы, коммерческие "Пазики" и автолайны. Потрёпанные, раскра сневшиеся пассажиры с облегчением вываливались из салонов и гурьбой спешили по своим делам: кто на работу, кто на перрон, кто на соседний рынок и по магазинам-бутикам, которые оседлали площадь по периметру сплошным кольцом.

Я нашёл Пересвета. Он облокотился на перила ограждения и наблюдал за прибывающи ми электричками. С его места площадь просматривалась как на ладони. Умело выбрал пози цию, не то что я. Эх, учиться мне у него и учиться…Пересвет жевал пирожок и хлебал пиво из

банки. Молодец, что и говорить! Поди, догадайся, что он за кем-то следит. А я и не допёр, что на нашей работе можно совмещать приятное с полезным…

Автобус Береславы показался неожиданно. Он вырулил из-за поворота, миновал пост

ГАИ, полуразвернулся на площади и остановился. На улицу повалила толпа пассажиров. От меня до них было метров семь-восемь, до Пересвета — в пять раз больше. Я подскочил к киоску,

расплатился за журнал "За рулём" и уткнулся в него носом, не сходя с места.

Береслава появилась из задней двери пятой по счёту. Она отошла в сторонку, повесила сумку через плечо и достав зеркальце, стала прихорошиваться. Конечно, она сразу же засекла меня и Пересвета, который повернулся к площади лицом, достал расчёску и пару раз провёл ею по волосам. Этот его жест говорил, что вокруг всё спокойно. Береслава в ответ тоже поправила причёску правой рукой и спрятала зеркальце. Я облегчённо перевёл дух: девушка сообщала, что у неё тоже всё нормально. Вот если бы она задействовала левую руку — тогда это был бы знак "опасности".

Любуясь, как она своей лёгкой и неповторимой походкой пересекает площадь по напра влению к станции и железнодорожным путям, я чуть было не упустил порученного моему вни манию загадочного верзилу. Тот незаметно выскользнул из автобуса в переднюю дверь и шмыг нул за угол закрытой пока "Шашлычной". Я засёк его только в последний момент. Оставив Бе реславу на попечение Пересвета, я устремился за ним, продолжая прятать лицо за журналом. Вроде как читал на ходу. Конечно, со стороны это наверняка выглядело комично и выдавало меня с головой, но в тот момент я этого ещё не понимал. Мне хотелось поскорее настигнуть и хорошенько разглядеть подозрительного типа.

За "Шашлычной" начиналась извилистая аллея, по краям которой предприимчивые биз

несмены успели понавтыкать одноэтажные мини-маркеты на любой вкус. В них торгавали всем, чем угодно: и продуктами питания, и одеждой, и обувью, и электроникой, и промышлен ными товарами. На аллее оказалось не так многолюдно, как на площади и я наконец хорошень ко разглядел своего подопечного.

Это оказался худой высокий парень лет двадцати восьми — тридцати, черноволосый, с короткой стрижкой "бобрик". На нём была одета замызганая чёрная майка и пузырящиеся на коленях тренировочные штаны семидесятого года выпуска не меньше. На немытых ногах — разбитые шлёпанцы. По внешнему виду — бомжара! Но пока не совсем пропащий. Я нагнал его, благо он никуда не спешил, с шарканьем переставляя ноги-циркули, и сбоку заглянул в лицо. Оно выглядело испитым, помятым и имело нездоровый желтушный оттенок. Маленькие бегаю щие глазки, давно утратившие свой природный блеск, тускло выглядывали из-под припухших опущенных век, на которых зоновский умелец выколол слова: "Они не спят".

Безгубый рот, острый небритый подбородок и длинная жилистая щея с выпи рающим кадыком довершали портрет верзилы, которого я про себя уже окрестил "синяком".

Ко всему прочему руки, плечи, спина и грудь "синяка" пестрели всевозможными татуи ровками. Я вспомнил мальца Бердяя из параллельного мира профессора. Что-то такое рднило этих двух типов…

В просвет между кустами и строениями я вдруг увидел кусочек площади, стоящего у

железнодорожного моста Пересвета и проходящую мимо него Береславу. Похоже, у них всё шло гладко, без осложнений! Видение промелькнуло и исчезло. Моё волнение за них улеглось и я и стал смотреть на мир веселее, продолжая тем не менее осторожно шагать за приволакива ющим левую ногу "синяком". В конце аллеи ряды торговых павильонов заметно поредели, вывески и рекламы на них стали проще и менее вызывающими.

Внезапно мой подопечный повернул налево и зашёл в небольшой продуктовый мага-

зинчик, над входом которого краснела надпись: " ПБЮЛ Аганесов". Я поколебался и вошёл следом. Внутри магазинчика царили полумрак и прохлада. Воздух от работающего вентилятора приятно обдувал разгорячённое лицо. Полки, прилавки, холодильные шкафы и витрины, как и в любой другой подобной торговой точке, были до отказа забиты разнообразными продуктами. Только покупателей отчего-то не наблюдалось…

Вот ведь парадокс? Если при Советской Власти прилавки магазинов были пусты, а до машние холодильники советских людей забиты до отказа, то при нынешнем режиме наоборот — витрины полны, а в холодильниках у девяносто девяти процентов русского населения — шаром покати, при условии, конечно, что в них мышь не повесилась!

Пухленькая разбитная продавщица лет двадцати пяти стояла за кассой и втихомолку курила. Увидев входящих, она судорожно загасила окурок, поправила причёску и спросила:

— Что вы же…

По видимому мой "синяк" и продавщица были знакомы, а то и состояли в каком-нибудь род стве, потому что она узнала его и не договорив, радостно воскликнула:

— Привет, Жорик!

— Хай Гитлер! — вскинул тот в ответ руку в фашистском приветствии.

Продавщица загоготала гортанным голосом.

— Ой, уморил! Всё такой же…

Что бы не мешать им, я отошёл в самый дальний угол магазинчика и прилип к витрине, изучая ассортимент колбасных изделий.

Жорик покосился на меня, потом протянул продавщице мятую пятидесятирублёвую ку пюру и понизив голос просипел:

— Держи, Тонька! На всё…Как всегда…

Продавщица приняла деньки и тоже стрельнула в мою сторону взглядом. Оказалось, что один глаз у неё косит.

— Будете брать что нибудь, мужчина? — спросила она меня, повысив голос.

— Обязательно! — отозвался я, — Вы занимайтесь с молодым человеком, я пока выберу тут…

Тонька пожала плечами, подмигнула Жорику и склонившись за прилавком, звякнула стеклом.

На стене за её спиной висело зеркало. В его отражении мне хорошо было видно как она разло

жила по пластиковым пакетам шесть бутылок водки "Богородская-мягкая", три двухлитровые бутыли пива "Три богатыря", четыре банки консервов "Килька в томатном соусе", буханку "Бородинского", блок сигарет "Ява золотая", несколько разовых зажигалок и ещё чего-то….

На мой взгляд товара было отпущено намного больше, чем на пятьдесят рублей.

"Ну да, не моё это дело, хотя и интересно… — подумал я, — Однако, знатная у них подобралась