Марина Абина - Грибница

— Мы привезли вчера собачий корм. Давай переводить эму на него, а консервы сохраним для людей. Мы не можем больше так разбрасываться припасами — городские склады не вечные.

Арина согласно кивнула: она и сама уже поняла, что бандиты грозны для них не только своими винтовками — они вполне могли устроить их мирной общине голодную зиму. Припасы следовало экономить. Прихватив с собой по мешку корма, они пошли к загону.

Загоном для страусят служила обнесённая металлической сеткой лужайка рядом с сараем для инструментов, который служил им укрытием от непогоды. В основном же птенцы проводили время, лёжа в траве как маленькие рыжеватые кочки. Сейчас длинноногие обжоры толпились у входа в загородку в ожидании кормёжки. Увидев пакеты вместо привычных мисок, они заволновались и закурлыкали.

— Привереды, — фыркнула Арина. — Вот сейчас рассержусь — и этого не получите!

Словно в ответ птенцы заверещали громче.

— Можно подумать, они тебя поняли, — усмехнулся Ярослав. — А ну, кому дать первому? Налетай!

Не успел он сунуть руку в мешок, а птенцы уже вытянули длинные шеи и открыли клювы, демонстрируя широкие глотки. Арина тоже надорвала свой мешок и тот час же четыре головы повернулись к ней. Время кормить малышей с рук уже прошло — подросшие проглоты очищали свои миски в несколько секунд. На расправу с двумя пятилитровыми пакетами корма у них ушло минуты три. И то только потому, что мясные шарики рассыпались в траве.

— Ну, хватит, — сказал Ярослав. — Теперь им надо дать воды.

— Может быть, выпустим их? — предложила Арина. — Ворота закрыты, куда они денутся? Пусть побегают, а то им уже тесно в этой загородке.

— А ловить потом как?

— Позовём на кормежку вот и все дела.

— Как хочешь, но я не понимаю, зачем отпускать мясных птиц порезвиться — они же сбросят вес.

— Мясных птиц? — Арина задохнулась от возмущения. — Ты считаешь их мясными птицами?

— А разве мы не для этого их заводили? — в свою очередь удивился Ярослав. — Понятно, что для этого нужно увеличить поголовье хотя бы до полусотни, но в нашем случае мы меняем шило на мыло: кормить животных, предназначенных на убой мясом…

— Поверить не могу, что ты видишь в них только мясо! — воскликнула Арина. — Мы в них столько сил вложили, привезли сюда и только затем, чтобы потом забить?

— А на что они ещё годные? — Ярослав уже сердился. — Арина я давно говорил, что птенцы эти — выродки и мутанты, они не приносят никакой пользы, а хлопот от них — не оберёшься! Вот если бы они были травоядными, как и положено быть страусам — тогда другое дело, был бы смысл их держать.

— Но они ведь выжили! — закричала она. — Выжили, как и мы с тобой! Значит, зачем-то они нужны? Значит, когда-нибудь они сыграют свою роль? Иначе всё бессмысленно и мы с тобой тоже бессмысленны, и Данил, и Ира, и Никита маленький — все мы ходячая ошибка природы, сбой программы, вирус который не стёрся при перезапуске системы! Я уверена, что у каждого существа, оставленного судьбою жить на этой планете, есть свое предназначение и своя роль. И не нам решать, кому жить, а кому умереть, это решит сама жизнь. Вот выжили эти страусята и пусть живут дальше, и я их буду кормить, пока есть чем!

— Да? А скажи тогда, какая роль была у того маньяка, что напал на меня с дубиной? И какое предназначение? Что он мог совершить значительного, если бы я не застрелил его, спасая свою многозначительную для меня шкуру?

— Так распорядилась судьба, — отрезала Арина. — Возможно, судьбе было угодно проверить, сможешь ли ты сделать это. Возможно, это далеко не последний такой случай в твоей жизни и ты должен будешь готов сделать это ещё раз. Просто тот несчастный маньяк был первой проверкой.

— Маньяк — проверка? Хорошо, допустим. А кто тогда была та умалишённая, которая по рассказам Иры порезала себе вены у бандитов? Проверка для них? Тогда можно сказать и я и они справились с ней? И чем в таком случае мы отличаемся? — завопил разгневанный Ярослав. — Это бред Арина! Твоя теория о предначертаниях — это полнейший бред! Мы все выжили только случайно. Мы слишком разные и в этом нет никакой закономерности никакого видимого смысла. Общество не стало лучше, его вообще нет. Природа не восстанавливается — она в полном хаосе. Нам всем вскоре придётся стать вегетарианцами, а у твоих мясоедных страусов вообще будущего нет потому, что нет для них дичи кроме нас. А я не хочу становиться их добычей!

— Я не дам тебе их зарезать, — тихо, но категорично сказала Арина и открыла загородку.

Страусята, уверенно устремились в проём калитки, будто их каждое утро отпускали погулять. Не успела Арина подумать, что надо бы поманить их к искусственному озерцу, что было в глубине парка, а долговязые малыши уже и сами почуяли воду и вереницей побежали в ту сторону. Ярослав даже не смотрел на них. С мрачным видом он стоял, оперевшись на изгородь загона, и смотрел вглубь его. «Вот и стой там!» — сердито подумала Арина и пошла вслед за птенцами.

Тот, кто соорудил водоём в этом парке, несомненно обладал тонким вкусом и точным чувством меры. Пруд очень органично вписывался в окружающий лес. Не было тут никаких каскадов, что так любили ваять дизайнеры средней руки, не было и россыпей валунов по берегу, а была лишь тёмная водная гладь и поросшие осоками отмели, на которых сейчас резвились крылатые питомцы Арины.

Птенцы вели себя как дети: они шлёпали по мелкоте, совали под воду клювы, а потом чихали и мотали головами. Глубоко в воду не заходили, но пытались ломиться через заросли ирисов и осоки. Когда над горизонтом появилось солнце, и парк пронизали его косые лучи, страусята как по команде повернулись грудками к светилу, растопырили куцые крылышки — сушились. Они жмурились от удовольствия и тихонько курлыкали.

Арина подумала, что они здорово, просто фантастически, выросли. За два месяца своей жизни каждый из них уже набрал половину веса нормального взрослого эму и половину от его роста. Сейчас они клювами доставали Арине до груди, и уже не производили впечатления очень хрупких созданий.

Арине казалось, что те эму, которых она видела на страусиных фермах были всё же поизящней. У них были тоньше ноги, более длинные шеи и головы не были такими большими, как у её питомцев. Хоть у птенцов и начали отрастать настоящие перья на крыльях и на хвостах взамен того табачно-бурого пуха, который был у них от рождения, но детская полосатая окраска всё ещё сохранялась. Благодаря своим полоскам молодые эму совершенно терялись на фоне леса. Стоило кому-нибудь из них лечь на землю — и он превращался в совершенно обыкновенную, запятнанную тенями и солнечными бликами травяную кочку. Только блеск огромных ясных глаз мог выдать затаившегося проказника.