Марина Абина - Грибница

— И что ты делал, когда опасность чувствовал? — поинтересовалась Евгения.

— Пока молодым был — ничего не делал, — Сергеич выпустил в воздух длинную густую струю дыма. — Ходил на операции. Поджилки тряслись, пот ручьём, но начальству ведь не скажешь: «Слыш, капитан, чёт у меня предчувствие нехорошее, можно я сегодня домой пойду?»

— И что не достали тебя?

— Один раз — в самый первый — достали, — кивнул Сергеич. — Мурло какое-то пьяное жену свою порезал, ну соседи всё видели и нас вызвали. Мужик этот здоровый был, и когда посреди кухоньки своей стоял и ножиком размахивал, то до самых стен доставал. За ним в уголке пацанёнок его сидел, так что начальство решило папашу пьяного живьём брать, чтоб мальца стреляниной не травмировать. Ну, так получилось, что я первый в ту квартиру вломился. Сзади остальные подпирали — отступить некуда. Мужика я увидал и сразу понял, что он меня сейчас зарежет. Только-то я об этом подумал, как тот чёрт мне свой тесак прямо в горло и ткнул. Не знай я заранее, куда он ударит — конец мне мигом настал бы. А так успел ладонь подставить — он в неё ножик и воткнул по самую рукоять, — Сергеич продемонстрировал Евгении левую ладонь, на которой и впрямь белел узкий недлинный шрам. — Мужика мы потом повязали, мне благодарность и премию выдали, но с тех пор я боялся отчаянно и старался всегда выстрелить первым.

— Неприятностей не было? — выпустив клуб дыма, поинтересовалась Евгения.

— Были пару раз, — кивнул Сергеич. — Но меня опера всегда отмазывали: товарищи всё-таки. В конце концов я следователем стал и всё больше в кабинете сидеть оставался. Так до капитана и дослужился и ещё был не потолок, да только тут эта катавасия в мире приключилась…

— А Кирилл, что с тобой работал?

— Кирилл? — Сергеич усмехнулся. — Нет, это я с Кириллом работал.

— В смысле?

— Он мой подозреваемый был и на пятнадцать лет я ему уже насобирал.

— От чего же у вас теперь такая любовь приключилась?

— А от того, что когда Пыление началось, Кирюша в клетке сидел запертый, а у меня ключи были. Мы с ним договорились кое о чём, и как видишь — оба выиграли.

— А не боишься, что он вспомнит, кто его в клетку засадил?

— Так я ж его и выпустил, — возразил Сергеич. — Считай жизнь спас.

Тема себя исчерпала и Сергеич с Евгенией молча докуривали сигареты.

— Чем там новенькие занимаются? — спросил Сергеич, когда молчание совсем уж затянулось, а желания идти что-то делать «во благо общины» не появилось.

— Катя с Леной Фёдоровне помогают — посуду моют. Пацан их по участку бродит.

— А наши?

— Нашим я велела две спальни освободить.

— Какие?

— Кирилл отдаст свою спальню Лене и Кате с девочкой — придётся им потесниться — а сам переселится в кабинет.

— А где же мы будем заседать? — удивился Сергеич.

— В столовой, — ответила Евгения. — Не думаю, что Пётр согласится все решения отдавать на твой суд. Он потребует открытых собраний, а в кабинете для этого мало места.

— Думаешь, я позволю новеньким строить погоду? — рассердился Сергеич.

— Тебе придётся немного уступать им, если ты хочешь удержать этих женщин, — ответила Евгения. — Но реально все вопросы будут решаться в нашей с тобой спальне или у Кирилла, если тебе захочется узнать его мнение.

— Проклятье, — чертыхнулся Сергеич. — Ты права. Да и Кирилла лучше держать поблизости — пусть селится в кабинете. А вторая спальня?

— Поселим туда Петра.

— Одного?

— Пока да.

— А остальных куда?

— Пацаны пусть занимают гостиную, Гришка будет там за ними присматривать.

— Ты их разделила, — догадался Сергеич.

— Да и они разделятся ещё больше, когда Лена переедет к нашему Кириллу.

— С чего ты взяла, что именно к нему? — удивился командир.

— Поверь мне, — усмехнулась Евгения. — Я в этом разбираюсь.

— Да уж верю, — буркнул Сергеич. — А если они не согласятся на такой передел?

— У них нет выбора, — заверила его Евгения. — Мы хозяева в этом доме и терпим неудобства, чтобы разместить их. Они не станут злоупотреблять нашим гостеприимством. Но весной нам придётся подыскивать другой дом — этот слишком тесный.

— Да уж… — согласился Сергеич.

Как предсказывала Евгения, новенькие безропотно согласились с предложенным планом расселения. Только Димка разобиделся, что его подселили к двум чужакам, но к нему незаметно подошёл Кирилл и настоятельно посоветовал радоваться, что его не поселили в развалюшке на дворе, а предоставили просторную светлую комнату с камином. Пётр сильно удивился, что для него выделили отдельную спальню. Он собирался предложить Димке разделить это жилье с ним, но пацан заявил, что уж лучше жить с чужаками, чем с таким законченным воспитателем, как Пётр. Тут к ним подошёл Сергеич и, масляно улыбаясь, порекомендовал Петру не торопиться предлагать соседство подростку, ведь позже комнату можно будет разделить с Катериной. Она так на него смотрит!

Катерина и правда часто поглядывала на Петра, но отнюдь не с позиции любовницы. Просто в Петре она видела вождя, лидера их маленькой группки. Ему она доверяла, его мнение для неё что-то значило и это пришло не сразу.

Как и все остальные Катерина потеряла всех своих близких. Они умирали у неё на глазах и она ничего не могла с этим поделать. Её муж продержался дольше всех, но не дожил до окончания Пыления. Тогда Катерина покинула свою квартиру и пустилась в бесцельное блуждание по улицам Порогов. Люди, которые ей попадались в красноватом тумане, одной ногой уже были в могиле. Некоторым она помогала скрасить уход своим присутствием, поила, когда они уже не могли напиться сами, закрывала глаза после последнего вздоха. От других убегала — многие сходили с ума от горя и безысходности и становились агрессивными.

Милу она нашла случайно — просто увидела двигающийся силуэт в освещённом прямоугольнике окна. Электричество тогда ещё не отключилось, и во многих окнах по вечерам и днём горел свет (просто некому было его отключить), но уже несколько дней Катерина не видела в этих освещенных прямоугольниках ни одной двигающейся тени. Она поднялась на второй этаж и толкнула незапертую дверь. В гостиной нашла живую девочку, в спальне — её мертвых родителей.

Мила играла с куклой. На вошедшую она не обратила ни малейшего внимания. Будто её тут и не было. Все попытки Катерины заговорить с ребёнком были безуспешными. Девочка не реагировала на звуки и смотрела сквозь неё. Катерина чувствовала себя фантомом. Утром она увела её. Это не составило труда: она просто поймала её за руку и потянула за собой. Мила не сопротивлялась. Идти им было некуда, делать в вымершем городе нечего. Тем более что ночью случился мощный перепад напряжения и во всём городе сгорели предохранители. После этого свет так и не включился.