Сергей Малицкий - Вакансия

– Обсуждается, – не согласился Дорожкин.

– Ага, – кивнул Шакильский, – где-нибудь в Сети, в блогах, в уютных форумчиках и кворумчиках. На кухоньках, как прежде. До уровня констатации фактов. Или, что чаще, домыслов. Где тут попытка разобраться? Только потрындеть, да и то без всякого удивления.

– И с удивлением, – снова глотнул чаю Дорожкин. – Представьте себе, что в страну прибыл иностранец. Вот уж у него было бы много вопросов!

– Да наплевать на наше болото иностранцам, – вдруг скривился Шакильский, но тут же снова расплылся в улыбке. – Им бы лишь не пахло да не булькало, а если уж булькает, так чтобы не брызгало. Или вы здесь в городе кем-то вроде иностранца? И давно ли у нас стали брать в ведомство Марка Содомского иностранцев? Да еще выделять им оружие? Да еще снаряжать его патронами с серебряными пулями?

– Как вы узнали про серебряные пули? – поразился Дорожкин. – Как вы вообще узнали про оружие? Я два месяца без оружия ходил.

– По запаху, – усмехнулся Шакильский. – Я очень хорошо слышу. Звуки, запахи. Серебряные пули же не литые, конструкция пористая, при вхождении в тело разрывается. И снаружи и в порах хлорид серебра. Вы не слышите его запах, а я слышу. И запах оружейной смазки ни с чем не спутаешь. У вас на спине тяжелый пистолет, скорее всего «беретта». С этим легко, все ваши с «береттами» ходят, кольт только у Маргариты. Я же егерь, если идет охота на зверя – без меня или без Дира не обходится.

– Дир не егерь, – не согласился Дорожкин.

– Конечно, – кивнул Шакильский. – Дир проходит по другому ведомству, но по функциям не один ли черт? Порядок в лесу, границы, нечисть и пакость.

– Границы? – не понял Дорожкин.

– Границы, – снова осветился безмятежной улыбкой Шакильский. – Вы на зверя охотились с Диром? Ну это ведь вы тот молодой перец, которого Мигалкин выпотрошил?

– Какой перец? – в сердцах махнул рукой Дорожкин. – Скорее уж кабачок.

– Неважно. – Шакильский вдруг стал серьезным. – А вы не думали, почему зверь пасется вокруг города? Почему он не уйдет на север? Да ходу-то всего километров десять, и вот уже Тверская область, там деревня на деревне. Жируй, когда еще местная власть спохватится? На восток, на запад – всюду деревни. На юге вовсе шагу не ступишь: или дачи, или деревни, или трассы. Что он здесь забыл?

– Подождите, а туман? – не понял Дорожкин. – Мне Адольфыч показывал, ну когда вывозил меня к почтовому.

– И вы думаете, что того зверя, который полоснул вам по животу когтем, остановил бы какой-то там туман? – усомнился Шакильский.

– Не уверен, – признался Дорожкин.

– Я в выходные пойду за Макариху с Диром, – снова повернулся к окну Шакильский. – Надо кое-что посмотреть. Хотите со мной?

– А что там смотреть? – не понял Дорожкин. – Там же Завидовский заповедник. Проход туда закрыт. Или нет? В Тверскую область хотите заглянуть?

– Просто заглянуть, – уклонился от прямого ответа Шакильский. – Если уж любопытство вас обуяло, уж побалуйте его. Подбросьте пищи. Вы вот Дубицкасом интересуетесь, а я куда более простыми вещами. Выйдешь так иногда на лесную полянку или сядешь с удочкой на макариховском пруду, поднимешь голову, чтобы на небо посмотреть, и думаешь…

– О чем? – прервал паузу Дорожкин.

– Где следы от самолетов? – повернулся к нему Шакильский. – Где эти самые cirrocumulus tractus? [34]А?

– Дубицкас каждое второе слово на латыни говорит, – пробормотал Дорожкин.

– Дубицкас был выписан из квартиры еще в шестьдесят первом году, – заметил Шакильский. – В связи со смертью. Так что можете представить мое состояние, когда он приперся сюда среди ночи. Я отправил его, конечно, куда подальше. Потом немного обжился, хотя тоже редко появлялся здесь, но при следующей встрече пообещал нашпиговать его серебром. Старик кое-что понял, больше не появляется. Да и что ему тут делать? Квартира была пустой, я так понял, ему, кроме вида из окна, у которого он мог бы погрустить и произнести свою любимую фразу – infelicissimum genus infortunii est fuisse felicem [35], – ничего и не надо было. Я, конечно, мертвяков не шугаюсь, з одного дерева ікона й лопата [36]. Но мне-то он тут зачем?

– Да уж, действительно, – проговорил Дорожкин. – И мне было бы не по себе. Я, правда, и украинский с трудом понимаю.

– А вы думаете, что я латынь знаю? – усмехнулся Шакильский. – Нет, запомнил фразу, пошел к Мигалкину, нашел перевод в Интернете. Понравилось. А украинский и понимать необязательно. Его слушать надо, как музыку. Да по сторонам смотреть.

– Я уже тут насмотрелся кое на что, – мрачно признался Дорожкин. – Значит, говорите, нет следов от самолетов?

– Идете с нами? – спросил еще раз Шакильский. – Тогда в субботу утром у дома Лизки Улановой. Приходите часам к девяти. Хотя можно и пораньше, Лизка рано встает.

– А ее вы тоже… расслышали? – спросил Дорожкин.

– Именно так, – кивнул Шакильский. – Она звучит так, как звучит женщина лет шестидесяти. А пахнет так, как пахнет бабушка лет девяноста. Или больше. Нет, ничего срамного в этом запахе нет, просто у каждого возраста запах свой. Но выглядит молодой девчонкой.

– Она… нормальная? – поинтересовался Дорожкин.

– Не в себе она, – откликнулся Шакильский. – Но не дурочка. То есть не глупая. Увидите сами. Вы, я так понял, разглядели ее такой, какая она есть?

– Потому и попал сюда, – кивнул Дорожкин.

– Ну и я примерно так же, – прищурился Шакильский. – Приятель мой где-то в Сети сболтнул, что, мол, есть человек, у которого нюх как у собаки, да и слух неплохой, мной и заинтересовались. А уж когда выяснилось, что я имею… некоторые лесные навыки, да и вижу кое-что… К примеру, сквозь не слишком толстую стену или через дверь, как вас недавно, то вопрос тут же и решился. И вот я здесь.

– В заповеднике? – уточнил Дорожкин.

– В субботу, – погрозил ему пальцем Шакильский. – Меня, кстати, можно звать просто Саша.

– Женя, – с готовностью протянул руку Дорожкин. – Скажите, Саша, а что вас поразило здесь больше всего? Или мы будем на «ты»?

– На «ты», – как показалось, с некоторым облегчением ударил по руке Дорожкина Шакильский. – Поразило многое, но обычно ведь поражает то, к чему не привык. А когда привыкаешь, поражает то, чему не можешь найти объяснения.

– Вроде отсутствия следов самолетов в небе? – пошутил Дорожкин.

– Нет, – остался серьезным Шакильский. – Как-то ночью я стоял у этого самого окна и смотрел на здание института. Приятно, знаешь ли, жить напротив серьезного научного учреждения. Я еще никого не знал, Адольфыч только собирался мне что-то объяснять насчет лесной службы. И вот стою я, смотрю на эти липы, на черные окна, на звездное небо, как вдруг понимаю: что-то не то. И через секунду понимаю, что – не то. Сфинксы.

– Да, – согласился Дорожкин. – Сфинксы необычные. Непохожи на питерских, скорее похожи на большого сфинкса. И что с ними?