Георгий Булавин - Новатерра

Дверные створки шумно распахнулись, и в кабинет прошествовал напыщенный дозорный Костя Елизаров.

- Его высокопреподобие отец Максимилиан, Первый Анахорет, архимандрит монастырской общины Свидетелей Страшного Суда! С визитом.

Гетман едва сдержал смех - вспомнилась дуѓрацкая реклама презервативов из прошлой жизни.

- Милости просим!

Из-за спины гиганта семенящим шагом выскочил среднего роста и того же где-то возраста подвижный бородатый мужичок с лицом - на выбор - то ли хитрована-прапорщика, то ли потомственного спекулянта комбикормом, то ли бухгалтера совхоза с лёгкого похмелья. Однако же, по иеромонашескому чину, в ризе - просторном тёмном одеянии без рукавов, с нашитыми поверх неё широкими лентами, символизирующими потоки крови Христовой. Из-под ризы, почти касаясь пола, свисала бахрома своеобразного пресвитерского галстука-епитрахили - знака особой благодати, дарующей священнику право совершения таинств. Голову пастыря венчала претенциозная, чёрного атласа камилавка - головной убор в виде расширяющегося к верху цилиндра с ниспадающей на плечи и лопатки мантией. Венчал всё это великолепие золотой наперсный крест, усыпанный зелёными каменьями. Смарагдами-изумрудами, как утверждал Анахорет. Бутылочным стеклом, по мнению Серёги Богачёва и геологов. Да и золото на том распятии наверняка присутствовало тонким-тонким слоем... Ну, да какая, впрочем, гетману разница?!

Он сделал несколько шагов навстречу гостю, приветѓствуя его наклоном головы.

- Ваше высокопреподобие!

- Ваше высокородие!

Главы союзных общин обнялись, скромно облобызались, обменяѓлись традиционными вопросами о здоровье и благополучии, а когда дверь за Костиком и юной машинисткой щёлкнула, то стиснули друг друга без понтов, как давние друзья-приятели.

- Здорово, мать твою, служитель культа!

- Здорово, Сашка, старый хрен!

На высоком лбу архимандрита, как на святой благословенной иконе - миро, явственно проступил пот.

- Спарился ты, дружище, в своей рясе, - от души посочувствовал гетман.

- Се есть риза, сын мой. То же самое, что у тебя мундир. Рясой же зовётся домашнее платье, - поправил его священник.

- Спасибо, буду знать, - поблагодарил за консультацию хозяин, хотя по выражению его лица безошибочно читалось, до какой степени ему всё равно. - Но хоть шляпу-то запросто можешь снять, чай, не с докладом у митрополита. Присядь, закуси с дороги, чем черт послал.

- Дьявольское искушение - водку жрать до одиннадцати часов! Совсем казачня распустилась, Бога и генсека в грош не ставят!

- Во-первых, батюшка Макс, касаемо водки речи пока не было, а во-вторых, если ты отказываешься...

Анахорет закатил глаза к потолку с видом всеобщего и полного раскаяния.

- О-хо-хо, грехи мои тяжкие! Пресвятая Богородица, защити и помилуй мя!.. Как тут откажешься?! Куда паства заблудшая, туда и пастырь... Наливай!

- Погоди, зажевать организую... Как твоя братия? Всё в трудах праведных?

- А что им ещё делать, агнцам Божиим? Всё ж во имя, всё на благо...

- Оно, конечно, так, - согласился гетман. - Гарем не завёл, пастырь смиренный?

В ожидании заказанной через дежурного закуски он сервировал круглый кулуарный столик пузатой бутылкой 'Новоросской особой' и блюдом, которое Наталья называла 'на бегу': сыр, ветчина, солёные огурчики из прошлогодних, зелень. Анахорет разлил, не дожидаясь приглашения.

- С почином, твое благородие! Уф-ф, хороша, чертовка, прости, Боже, мя, грешного!.. Гарем, говоришь? Какого я маху, Сашка, в своё время дал! Кем я был до Страшного Суда? Позавчерашним семинаристом, приходским священником в Смоленской глуши. И кем я стал через год? Архимандритом, хрен с ним, что самозваѓным, ибо официальная духовная власть, во грехе погрязши по самые дальше некуда, похоже, низверзлась в геенну огненную. Или 'низверглась', как считаешь?

- Да как по сердцу дорогому гостю, - отмахнулся Александр. - А лично мне по барабану.

- Да будет так! А то, что твой Никотин плетёт, будто я сектант-схизмат, так он сам - дурак и алкоголик! Дело не в этом. Я же мог и свальный грех узаконить, и многоженство, и право первой ночи, и водку новоблагословенную. Так нет же, дурень, - всё по заповеѓдям, по канонам, по уставу. Одним красным винишком и балуемся в скоромные дни - кровь Христова!

- Так проведи реформацию, - ухмыльнулся гетман. - Ты Первый или где?

- Ага, хорошо тебе говорить, у тебя народ простой, естественѓный, от сохи да от компьютера, а у меня половина - фанатики, иди-ка ты знай, как отреагируют. Двое, слышь, вообще чокнулись, святыми веѓликомучениками себя возомнили, истязаются день-деньской, плоть умерщвляют, ко второму заседанию Страшного Суда готовятся.

- Не накаркай гляди, отче святый!

- О-о, да ты суеверен зело, сын мой многогрешный, - Анахорет потянулся к бутыли. - Придётся с тобой отдельно поработать.

- Сейчас и поработаем, - вздохнул гетман и ответил на стук извне. - Да, войдите!

Дверь растворилась, и сияющая Санька Коробицына, супруга пристава и глава станичного общепита по совместительству, не без помощи официантки Ольги закатила в кабинет тележку, сплошь уставѓленную яствами. Любит народ своего правителя, вспомнились Алекѓсандру наблюдения шпиона. Не так, конечно, как обозного - кто девушку ужинает, тот её и ... танцует.

- Доброе утро, Саныч! Здравствуйте, ваше высокопреподобие, с благополучным вас прибытием в наши края!

- Здравствуй и ты, дочь моя возлюбленная! Спасибо за слова добрые, за угощение обильное! Здорова ли сама, здоров ли супруг твой, надёжа и опора земель новоросских?

- Спасибо, батюшка, вашими молитвами живём и здравствуем. Как сами?

- Ничего, дочь моя, потянет... Золотые руки, чистая душа! - покачал головой Анахорет, когда женщины, пожелав им с гетманом приятного аппетита, удалились. - А 'персик' какой! Уф-ф, где мои семнадцать лет?!

- Пристав тебе срок отмерит, не беспокойся. Как сказано в Нагорѓной проповеди Заступника, на чужую кровать рот не разевать!

- Не богохульствуй, Саня!

- Сказано также: если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя.

- Иди ты, книжник и фарисей! Давай, вон, лучше по единой, налито давно, - батюшка с плотоядным выражением раскрасневшегося лиѓца рассмотрел водку на просвет. - Слеза! Только у тебя и причаѓщаюсь, грехи мои тяжкие... Давай, Сашка, во славу Вседержителя, за мир и процветание общин наших благочестивых. Спаси Христос! Ху-у... Ах, хороша, будь она неладна!

- Быть добру! - кивнул гетман, поднимая рюмку.

Он испытывал нешуточное беспокойство - что привело к нему приятеля, ленивого, тяжёлого обычно на подъём? Не водки же надраться! Эх, спросить бы... Однако - этикет!

Минуты не прошло, как Анахорет снова кивнул на бутыль.

- По очередной?