Виктор Глумов - Дети сектора

Росс метнулся к Кошкину, разорвал воротник рубашки, алый от крови, но руки бессильно опустились: артерия пряталась под ключицей, и пережать ее было невозможно. Отказываясь сдаваться, Росс чуть сдвинул осколок, чтоб он закрыл зияющую артерию. Кровь потекла слабее, теперь она была тягучей, темной.

– Успокойтесь, мой друг, – Гинзбург положил ладони на плечи Росса – он их тут же скинул. Тогда профессор продолжил: – Надо свести за спиной обе его руки. Или пережать подключичку, дайте-ка я…

Профессор ощупал исходящую кровью рану. Попытался засунуть палец под ключицу и покачал головой:

– Осколок мешает. Если его вытащить, то Кошкин умрет еще быстрее. Решайте.

– Да что тут решать! – взмахнул руками Росс. – Надо рискнуть.

Не затягивая, он вцепился в острый осколок и прокричал:

– Держите его, профессор!

Осколок резал пальцы, но Росс не замечал этого. Подождав, пока профессор обездвижит Кота, он дернул стекло изо всех сил и швырнул на пол. Кошкин захрипел и выгнулся, кровь забила фонтанчиком. Гинзбург сунул пальцы в рану и проговорил:

– Есть. Пережал. Но, по-моему, это не поможет.

Росс коснулся выбритой до синевы шеи следователя, нащупал сонную артерию – сердце не билось – и, грузно опустившись в водительское кресло, вытер окровавленные руки.

– Не нужно нам больше спешить. Виктор, давай тело в кабину положим, а ты садись рядом.

Награбленное оружие сдвинули под сиденья. Переносили Кошкина бережно, будто он спал и в любой момент мог проснуться. Он вытянулся на весь салон, голова повернулась на правую сторону и уперлась в рюкзак. Росс сел на скамью, провел ладонями по лицу и прохрипел:

– Яна, под скамьей пакет с водой, подай, пожалуйста.

Девушка кивнула, зашуршала, шаря под скамьей. Стараясь не потревожить тело Кошкина, вытащила пакет, откупорила две бутылки «Боржоми», одну протянула Россу, ко второй присосалась сама.

– Там водка есть, литрушка, – сказала она, передавая минералку брату. – Я бы остограммилась. Слишком много всего.

– Господа! – вскинул руки профессор. – Стоп-стоп-стоп! Нам в Питер надо, а Ростислав за рулем…

– Давай, Янка, нажремся, – кивнул Росс, усаживаясь на свое место.

Виктор Гинзбург возопил:

– Яна, не делайте этого! Яна!

Цыпленок его поддержал:

– Сестра, ты чё? Он прав!

– Иди на фиг!

Яна извлекла водку. Росс уставился на лужу крови под креслом Кота. Выжрать бы всю бутылку горькой, чтобы вырубиться. Чтобы утром выворачивало наизнанку и раскалывалась голова. На миг остановить бег событий, отрешиться…

Он не мог позволить себе даже этого. Не совладав с яростью, Росс ударил стену. Еще и еще раз, сбивая костяшки. Боль отрезвила, он глянул на Яну: девушка уже справилась с пробкой и под возмущение Гинзбурга «Яна, вы же девушка!» зажмурилась и отхлебнула. Шумно выдохнула, вытерла рот предплечьем и протянула бутылку Россу.

Водка обожгла пищевод. Сделав несколько глотков, Росс вцепился в руль и мотнул головой:

– Конечно, вы правы. Да, поехали.

Его бросило в жар, голова приятно закружилась – с пятидесяти граммов накрыло. Надо поставить бутылку под ноги и ехать. Расклеился, как баба. Люди тысячами гибнут, а ты… Ты хотел протаранить отбойник и объехать «свалку», так давай! От тебя зависит, получит ли человечество ценнейшие образцы сыворотки. Мало того, на тебе профессор, отважная девушка Яна и мальчишка.

Росс завел мотор, сдал назад и с разгону въехал в свалку, представляя, как под колесами БТРа сплющиваются куры в целлофане и кондиционеры, как со скрежетом движутся мертвые машины. Еще разогнаться. Еще удар.

С третьего раза проезд освободился, и Росс вдавил педаль газа.

Он мчал бездумно, бил легковушки и изредка поглядывал на серое небо. Часы показывали пол-одиннадцатого. В июле темнеет поздно, с десяти до двух ночи – время липких, выматывающих душу сумерек. В салоне тоже сумеречно, и тусклые желтые лампы не спасают. Профессор перелез вперед, вступил в кровь и поджал ноги. Ни возвращаться назад, ни убирать в салоне он не решился, он вообще боялся лишний раз двинуться, поглядывал на Росса синими глазищами и будто извинялся: «Это я виноват в его смерти, вы ж меня спасали, когда его ранило».

Росс его успокоил:

– Профессор, не волнуйся, никто не виноват, просто так получилось.

– Он же… ваш друг…

– Я знаю его часов десять. Все мы тут всего лишь попутчики, крещенные одной бедой.

Профессор вроде успокоился и уставился в окно, про Яну и ее братца Росс вообще забыл, но именно девушка нарушила молчание:

– Росс! Что это? Смотри: машина! Едет! Там люди!

Пришлось сбавлять скорость. Действительно – старенький «опель» движется навстречу и скоро должен столкнуться с БТРом. Росс уступил ему проезд. Новичок, что ли, который водить не умеет? Машину кидает из стороны в сторону, идет она на второй передаче. Да и зачем ему в Москву?

Или водитель ранен и нуждается в помощи?

Росс схватил «Сайгу», откинул люк, огляделся: зомби поблизости не наблюдалось, «опель» шел накатом. Вот он затормозил возле БТРа. Распахнулась дверца и, хромая, выбрался седой мужчина с обрезом в руке. Сделал несколько шагов и упал ничком.

Росс выбрался на кузов и спрыгнул на землю, обернулся: из люка вылезла Яна со стволом, на всякий случай прицелилась в чужака. Следом высунулся профессор и предостерег:

– Осторожнее. Перерождение обычно наступает через сутки после заражения, но чем черт не шутит.

Взяв мужчину на прицел, Росс на цыпочках подошел к нему. Замер в полуметре, толкнул его в спину прикладом – никакой реакции. Не решаясь подойти ближе, попытался перевернуть все так же, прикладом – пострадавший вскочил на четвереньки, махнул правой рукой с тесаком. Росс успел отпрыгнуть. Тесак разрезал джинсы под коленом, не задев кожу.

Выстрелила Яна – чужака отбросило, из дырки в виске потекла кровь. Смертельно раненный, он повернул лицо к Россу, вытаращился и разинул рот в беззвучном крике. Росс нажал на спусковой крючок, угостив тварь картечью, и бросился бежать.

Взлетел на кузов, он кивнул Яне и перед тем, как прыгнуть в люк, заметил в поле человеческие фигурки. Направлялись они к дороге.

Дождавшись Яну, Росс выжал газ. Профессор комментировал происшедшее, ноздри его трепетали, дергалось веко:

– Вы представляете? Они учатся быстрее, чем мы думали, и уже могут худо-бедно водить! Дня три-четыре, и они сумеют использовать все человеческие знания. То есть у них в распоряжении будут танки, самолеты, крылатые ракеты. Тогда нам нечего будет им противопоставить. Вы понимаете, что это значит?!

– Ага, – кивнул Росс. – Что твоя вакцина или что оно такое – мертвому припарка. Нам осталось два дня, а потом – все. Яна, слышала? Давай любить друг друга, пока можем.