Александр Сапегин - Записки морфа

— Я никогда не думала в таком ключе. Лёша, мне становится страшно, если ты прав, то мы обречены.

— Боюсь, что дела обстоят именно так, как я описал. Отец не рассказал мне всего, да только я с детства учился читать между строк и понимать недосказанное. По первому пункту вопросы есть?

— Нет, с первым разобрались, что на втором месте?

— На втором месте, девочка моя, — я снова заключил Любаню в кольцо рук и чмокнул в искусанные губы, — наши чувства и моральные ограничители, осознание личной ответственности и страх потерять себя. Ты нашла себе дополнительный якорь и не желала превращаться в зубастую страшилку. Ну, а в третьих, как я думаю, не последнюю роль сыграли мои феромоны и особые гормоны, которые неким образом повлияли на биохимические реакции и процессы в организмах окружавших меня людей. Помнишь лекции яйцеголовых и бразильские съёмки. Спецы говорили о том влиянии, которое альфа-особи оказывают на демонов, стоящих ступенью ниже. Возьмём к примеру Боху, разве он носился раньше по крышам? Зато в последние дни парнишка превратился в такого горного муфлона, что фиг догонишь. Когда мне пришлось близко познакомиться с ограждением парка, муфлон с ружьем так резво скакал по верхнему уровню, что я диву давался.

— Но почему я не превращаюсь и не могу…

— Делать так? — перебил я, отращивая когти на пальцах и меняя лицо. Лёгкий хруст костей, неприятное покалывание и чувство, будто тебе крючками оттягивают кожу, завершилось секунд черед пятнадцать-двадцать. — Вуаля!

Люба с ужасом уставилась на собственную копию. Нижняя челюсть охотницы пробила обшивку самолёта и на третьей космической скорости пикировала к земле. Поспешил я, информацию следовало давать дозированно, а не выливать из ведра, теперь придётся искать успокоительное. Я не цензор, но несколько последующих предложений вымарал бы без сожаления, никогда не думал, что портовые грузчики окажутся пушистыми зайчиками на фоне одной провинциальной охотницы. Богата и могуча родная реч а , если рубить матом с плеча…. Я уже начал подумывать о кардинальных мерах по успокоению истерящих представительниц слабого пола, типа пары хлёстких пощёчин, как Багира неожиданно успокоилась сама, щёлкнула свой автопортрет по носу и скосила глаза к паховой области нежданного двойника.

— Там тоже можешь?

— Ну, работа с мягкими тканями несколько легче, чем со скелетом и хрящами, — смутился я, прикрывая глаза и представляя конечный результат.

— О-о-о! Бу-га-га, ха-ха! Жеребцы отдыхают! — всхлипывая от сотрясающего её смеха, Люба упала на пол. — Верни на место, я ещё не налюбовалась!

— Шиш тебе, сладкое буду выдавать по праздникам. Хорош ржать как лошадь.

— Всё, всё, я спокойна. Выходит, ты — разумный йома?

— Человек, я думал, мы договорились, и больше не будем возвращаться к вопросу биологической и видовой принадлежности. Советую тебе также определиться, к какому виду ты принадлежишь, и выработать соответствующую линию поведения. Не знаю, как скоро у тебя получат развитие полиморфические способности демона и получат ли вообще, оставив тебя на уровне чебада, но советую быть начеку. Первый признак начавшихся изменений это гастрономические пристрастия, они меняются по сто раз на дню, постоянно что-то в рот тащишь. На втором этапе увеличивается физическая сила, обостряется восприятие всех органов чувств. Я чуть ли в обморок не падаю, проходя мимо общественных туалетов, — Люба улыбнулась. — Дальше секреты открывать не стану, а то будет неинтересно, вдруг у женщин организм и ДНК меняются иначе, чем у мужиков. Должен заметить, что слабый пол меньше подвержен влиянию Станции. По статистике на трёх полиморфов мужеского полу приходится по одной даме. Ещё вопросы будут?

— Будут. Один. Последний.

— Валяй, — разрешил я, подтягивая девушку к себе.

— Почему ты решил открыться?

— Потому, что ты мне не безразлична и меня терзают нехорошие предчувствия, что-то произойдёт в Москве. Я хочу, чтобы ты представляла расклад и знала, откуда растут ноги, тем более перед тобой не слепец, я вижу, как ко мне тянутся оперативники, многие из которых пришли к определённым выводам и смогли связать очевидное и невероятное, как и умники в белых халатах. Грядут большие разборки, под прицел попадут все, а что говорили древние мудрые римляне? Предупреждён, стал быть, вооружён.

— Ты всегда был немножечко странным, не от мира сего.

— А тебя, мой мотылёк, так и тянет на странных, сирых и убогих, как на горящую свечу.

— И не говори, и что я в тебе нашла?

— Хочешь, покажу?

— Ты же сладкое по праздникам обещал!

— Мало ли чего я в запале успел наобещать, — ответил я, целуя Любу в ключичную ямочку.

— Кто я такая, чтобы отказываться от бесплатного представления?

— И то правда, иди ко мне…

*****

— Долго вы… проверяли…, - сказал Боха, стоило нам возвратиться в пассажирский салон. — За два часа можно весь самолёт перебрать, нам лёту от силы час остался, я уже хотел на поиски идти, — тут он принюхался. — Ребятки, а от ваших проверок и ревизий детишки не родятся? Сексом на полмили несёт. Молчу…, - пискнул стрелок, уткнувшись взглядом в Любин кулак, сунутый ему под нос. Телок несмышлёный, что в голове, то и на языке, ничему его жизнь не учит, остаётся ждать момента, когда Надя обтешет кавалера и привьёт ему элементарные нормы этикета.

Я посмотрел на Тень, сладко спящую в кресле с опущенной спинкой. Справедливо рассудив, что в столице со сном могут быть напряги, она брала от жизни всё, до чего могла дотянуться, Боха же остался не просвещённым в особенностях спонтанных ревизий. Счастливый, сколько ему ещё предстоит узнать…

— Тень, просыпайся, — я коснулся плеча девушки.

— А? Что? — продирая глаза, спросила охотница. Насколько бы сонной она не была, но благодаря вбитым в подкорку инстинктам и наработанным рефлексам правая рука девушки сомкнулась на рукояти "Рокота", торчащей из набедренной кобуры.

— Ничего, — ответил я, — Разговор есть.

— Не хочу есть разговор, спать хочу. Бер, Багира, у меня лимон есть, дать зажевать?

— Оставь себе, с Бохой слопаете, — ответила Люба.

— Ну-ну, — Тень покосилась на нашего стрелка, — с ним наешься, а на вас смотреть противно. Фу, Багира, сделай морду попроще, а выглядишь словно кошка, обожравшаяся сметаны.

— Тень, помолчи, — осадил я напарницу.

— Что хотел, командир? — охолонилась Надежда.

— Короче, без соплежуйства, — начал я, — неспокойно мне, задница неприятно так свербит на неприятности, что хоть на стенку лезь. Так, ребятки, в Москве ни в коем случае не расслабляемся, крутим головой на триста шестьдесят градусов. Следим друг за другом, не поддаёмся на провокации.