Александр Сапегин - Записки морфа

Танкист кулём свалился на пол, окружающие замерли в ступоре, губы пышки сложились буквой "О", вот-вот визг перепуганной девушки перекроет все звуки. Время застыло. Большой палец переключил флажок предохранителя, звук передёрнутого затвора громовым эхом отразился от свода тоннеля. Толчок, моё тело на два метра взлетает над толпой.

Девица почувствовала неладное. Красивое лицо сменилось на хищную маску с треугольниками акульих зубов. Прыгнули мы почти одновременно, реакция у твари была выше всяких похвал, но огненный цветок, выросший на срезе ствола ПП "две тыщи сотого" успел выплюнуть короткую очередь из трёх пуль. Третье жало вонзилось в плечо твари, откинув её на турникет. Вторая очередь разнесла трансформирующейся демонице голову. Кровавые брызги окатили патруль и пост контроля с головы до ног, что дало мне пару драгоценных секунд для броска за колонну. Время понеслось вскачь, не успело под сводами тоннеля заглохнуть эхо от выстрелов из ПП, как на смену ему пришёл громогласный визг, перемежаемый отрывистыми командами патрульных, пятёрка бравых парней бросилась за мной. Эскалатор остановился, выход перекрыла моментально опустившаяся сверху решётка. На ходу меняя внешность на привычную с детства физиономию (бежать в девичьей шкуре было неудобно), я сиганул в тоннель. В след свистели и жужжали раскалённые осы, посылаемые из автоматов и пистолетов патрульных. Две из них нашли вертлявую добычу. Правая рука повисла плетью. Выпавший из ослабевшей ладони пистолет звонко ударился о рельс, я прибавил ходу, скрывшись от стрелков в кромешной темноте.

Тогда я ещё не знал, что гонки со смертью будут длиться больше суток. Больше, чем на двадцать четыре часа работа столичного метрополитена станет раком, а город будет содрогаться в судорогах транспортного коллапса. За это время я успел несколько познать себя и свои новые возможности, благодаря которым остался в живых и теперь трясусь под вагоном электрички.

Москва осталась позади, огни большого города постепенно меркли за снежной пеленой. Я вырвался на оперативный простор. Мерно стучали колёса электропоезда, а в голове, как на заезженной пластинке, крутилась единственная мысль:

"Потанцуем?"

*****

Пьянящий воздух свободы, как сладок ты! Всего-то сотня километров от столицы, но как дышится! Полной грудью, широкими ноздрями. Всем хороша свобода — пожрать бы чего. Жалко, что к свободе забывают прицепить тележку с хавчиком. Балабасы бы не помешали.

Я сплюнул на рыхлый снег. Часовое путешествие под вагоном выдуло из головы все мысли, кроме эйфории от преодоления ловушки и чувства голода. Несколько трансформаций за короткий период существенно повлияли на зверский аппетит. Желудок гневно потирал стенками друг о друга и напоминал мне, что не хило было бы чего-нибудь закинуть в его бездонную утробу. Решив, что на железнодорожной насыпи мне всё равно ничего не обломится — чай не ворона, за поездами объедки не подбираю, я потопал в сторону дачного посёлка.

Надо отдать должное Станции и властям — излучение первой вычистило такой социальный элемент, как бомжи, большая часть которых скатились на дно бутылки. Власти частым гребнем прошлись по криминалитету. Независимые усилия совершенно разных сил привели к тому, что воров в России-матушке почти не осталось. Граждане постепенно привыкли к тому, что никто не сопрёт с твоей, оставленной без присмотра на зиму дачи, не только кастрюльку, но супер навороченный голопроектор останется нетронутым.

Не думал я, что когда-нибудь стезя мародёра коснётся меня. Как там говорят — от тюрьмы да от сумы не зарекайся? Подходя к пустующим домам, я мысленно прикидывал, в каком из них может быть установлена сигнализация. Будет совсем не комильфо, вырвавшись из цепких ручек московских ликвидаторов, нарваться на выстрел из двустволки добровольного деревенского сторожа, что в нынешних российских реалиях плёвое дело. Вторым пунктом определяем какие дачи и хоромины, несмотря на темень за оконными стёклами, совсем не пустуют. В России бытовала практика нанимать китайцев и других рабочих и селить их на дачных участках. Зимой работники исполняли роль сторожей дачных посёлков, за что им капали небольшие суммы на персональные счета.

Десять минут поработав над глазами, и добившись от них ночного зрения, маскируясь за заборами, я осматривал трубы и тропинки к домам. Некоторые из тропинок были расчищены, и на трубах не было снега. Значит, в доме есть хозяин или хозяева. Пошарахавшись по посёлку, я определил несколько хат. Простите люди добрые — нужда заставила. Через полчаса я сменил рваньё, в которое превратились женские тряпки, на добротную мужскую одежду и разжился консервами. Горошек, тушёнка, сайра, лечо, миниатюрная газовая плитка — живём, ребята! Быстро покидав хабар в обнаруженную в том же дому сумку, я осторожно вылез через выставленное окно, вернул стеклину на место и, огородами, почапал к домикам на отшибе, за которыми угадывалось здание овощехранилища.

Надеждам поржать в тишине и спокойствии не суждено было сбыться. На подходах к крайнему дому меня остановили знакомые болотные полутона, резко контрастирующие с запахом подмёрзшего снега и мороженого дерева…. Бросив сумку в снег, я достал из-за пояса туристический топорик, переложив его в левую руку, потянулся за тесаком, заимствованным в одном из домов, но по зрелым размышлениям оставил эту затею. Запах не был старым, демоном тянуло со стороны хоромины, сложенной из красного кирпича, но…, я принюхался ещё раз. В памяти вплыл образ Веры. Характерный набор полутонов свидетельствовал, что женщина, животные инстинкты подсказывали мне, что запах принадлежит молодой особе, преодолела черту, отделявшую йома от человека, но сумела сохранить разум. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Прекрасно, возможно я зря переполошился и мне не придётся никого убивать, хотя подстраховаться от неожиданностей не помешает. Не многовато ли, последнее время, в моей жизни демонов и неожиданностей? Сие, откровенно говоря, начинает утомлять.

Перемахнув через забор, чуть ли не стелясь над землёй, я осторожно подкрадывался к дому с подветренной стороны. Чертыхась в душе от лёгкого, предательского скрипа снега, я частенько замирал, начиная движение с очередным завыванием ветра, что здорово скрадывало производимый мною шум.

Сколько раз меня спасали обострившиеся чувства, а адреналиновая накачка делала реакцию просто молниеносной, но даже они чуть не проморгали серую тень, метнувшуюся из осторожно приоткрытого подвального окошка в сторону хозяйственных построек. Выстрелив из-под ног комьями снега, я устремился следом. Уклонившись от брошенного в меня чурбачка, я настиг замешкавшуюся около поленницы беглянку.