Наталья Игнатова - Волчья верность

И тогда только понял, что действительно может сделать все это.

Прямо сейчас.

Все – не обязательно, достаточно перерезать горло. Или вскрыть грудную клетку. Или – просто раздавить.

Он вернул себе человеческий облик и остался сидеть рядом с довольно скалящимся шефанго.

– Так себе кошка, вообще-то, ага?

– Вообще не кошка, – подтвердил Князь. – Кошки – мягонькие и пушистые, а ты – тварь в чешуе, еще и колючая.

– И с клювом.

– И с когтем на хвосте.

– И ядовитая.

– О? Ну спасибо, что сказал. Теперь, если внезапно помру, буду знать, с кого спрашивать.

– Но на волка я тем более не похож.

– Знаешь что, – Князь сел, потянулся за трубкой, но передумал, – может быть, все дело в твоем стремлении к максимальной эффективности. Ты должен был быть волком, но волк – животное, волк уязвим, а то, во что ты перекидываешься, почти неуязвимо и идеально вооружено. А может быть, впрочем, дело в странностях вашей семейки. Я не знаю, по какому принципу вы выбираете имена.

– Зашибись! Какая еще семейка?

– Та, в которую ты не веришь.

– Та, которая создала меня специально, чтобы принести в жертву?

– Она самая. По-моему, сейчас подходящее время сказать тебе, что Змей – мой друг. Атмосфера располагает, и вообще.

– Не вопрос.

Зверь встал, и одновременно поднялся на ноги Князь. Огромный, но уже не пугающий так, как раньше.

По-прежнему непонятный. Хотя еще минуту назад казалось, что понимание возможно.

– Я же сказал, что, если тебя заставят уйти, я верну тебя обратно.

– Не сходится, – пожал плечами Зверь, – либо он тебе друг, либо ты дашь ему умереть. Или ты не против того, чтоб твои друзья умирали?

– Когда мое мнение начинает что-то значить, умирают все. Не беспокойся о Змее, он сильнее нас с тобой, вместе взятых. Но, раз уж ты все равно не понимаешь и половины того, что я говорю, я сделаю для тебя выжимку. Слушай внимательно, возможно, больше я никогда такого не скажу. Последние дни были не самыми плохими в моей жизни: я возвращался домой, зная, что меня там ждут, и я не собираюсь отказываться от этого ради спасения какого-то там мира. Даже если это твоя горячо любимая родина. Так понятней?

– Князь, да ты эгоист!

– Я просто правильно расставляю приоритеты.

Высокомерный, аристократичный, пафосный. Невыносимый – если охарактеризовать одним словом. Но не хочется, чтобы он был другим. Такой, какой есть, Князь, может, и не идеален, но близок к тому. Его маска сделана из чистейшего льда, холодная, неподвижная, она красива сама по себе, а перемены, любые, могут ее испортить.

Зверю не нравилась эта маска.

Но маска скрывала пустоту, и, честное слово, этот факт заставлял находить лед красивым, холод – освежающим, а неподвижность – концептуальной. Ну а куда деваться-то, если живешь с этим под одной крышей?

Куда деваться, если не хочешь от него уходить?

Князь опасен.

И все же Зверь оставался с ним рядом. Князь был единственным, к кому не получалось отнестись с ровной снисходительностью, или того хуже, – с равнодушным презрением. Остальные… Прав был Казимир, и не стоило тогда пропускать его слова мимо ушей – остальные не были ровней. Разве что Эрик. Бывший хозяин.

Но Эрик – слишком человек.

А этот?

А кто его знает? Не убил пока, вот и ладно.

Оба держали дистанцию, личное пространство каждому требовалось размером с небольшую галактику, и все равно они умудрялись не мешать друг другу. Ловушка сработала? Дикая тварь из дикого леса подошла максимально близко – настолько близко, насколько позволили подойти. Тварь уже не была дикой. И Зверь знал, что Князь никого не подпускает ближе.

Странно было понимать, что оказался в малом круге приближенных. Ведь ничего же не делал для этого. И цели такой не ставил.

Да кто его поймет, этого шефанго?

Других проблем хватает, чтоб еще и об этом думать.

Близилась война с орками. Тир фон Рауб, бывший легат Старой Гвардии, из героя и небесного рыцаря превратился в дезертира. Трусливо и подло сбежать, считай, перед самой войной – перед войной, которая потребует максимальной концентрации всех сил и возможностей, – поступок вполне в духе демона. Вообще, странно, как это Эрик мог настолько доверять заведомо вероломному созданию?

У Эрика никто спросить не рискнул, а тот оставлял пересуды без комментариев.

Старогвардейцы тоже отмалчивались. Старой Гвардией – остатками Старой Гвардии – теперь командовал Падре. Им нужно было пополнение, но никто больше не учил новых пилотов, а мастера-самородки – большая редкость. Даже большая, чем казалось: со времен набора в Старую Гвардию сменилось два поколения, и не появилось ни одного самородного Мастера.

– В мире сейчас восемнадцать Мастеров-пилотов, из них тринадцать – твои ученики. Скажи мне, Волк, если им придется выбирать между тобой и хозяевами, кого они выберут?

Вдумчивая тишина. Мягкая усмешка.

– Молчишь. Интересно, кто-нибудь из тех, кто сейчас заступается за тебя там, снаружи, понимает это?

Вряд ли они понимали. Даже Алекс – первый из учеников, худший из учеников – даже он не понимал. Алекс не такой, он тоже в небе, но это небо полководца, а не пилота.

– Ты наверняка думал об этом. О том, что было бы, не служи твои ученики правителям-союзникам. Как бы тогда сложилась их жизнь? Они воевали бы между собой?

– Мастера не убивают Мастеров.

– Ты научил их этому?

– Да.

– Бедные дети.

– Я не люблю войну, Князь.

– Знаю. К сожалению, войне наплевать на это.

Здешнее спокойствие, живая, теплая безмятежность – это от безнадежности.

Войне – наплевать.

Князь ждет войны с орками. Он готовится к ней и не надеется не то что победить, а даже отстоять хотя бы часть Радзимы. Его государство списано сразу. Радзима должна стать препятствием на пути орков на запад, но сама она будет уничтожена. Князь знает это. И все же готовится к войне.

Спокойно, покорно и безнадежно.

Зверь не понимал его.

Не понимал. И злился. Безнадежность и покорность – слова, невозможные рядом с именем «Эльрик де Фокс». Хотя казалось бы, не все ли равно?

До начала войны оставалось еще четыре года. Князь считал, что орки нападут раньше. Договор больше не имел смысла. Даже личный договор между орочьим царем и Великим Князем Радзимы. С того момента как орки осознали свою силу и свои шансы на победу, Князь перестал быть чудовищем из их кошмарных снов.

Его больше не боялись.

И с этим он тоже мирился.