Даниэль Труссони - Ангелология

Отец остановился в конце грязной улицы, усыпанной мусором. Эванджелина видела, как он постучал в дверь большого склада из рифленого железа. Занятый своим делом, он не заметил, как подошла дочь. Она собиралась окликнуть его, но тут дверь распахнулась. Отец вошел в помещение. Это случилось так быстро и неожиданно, что на мгновение Эванджелина замешкалась.

Открыв тяжелую дверь, она оказалась в пыльном коридоре. Аккуратно, на цыпочках она поднялась по алюминиевой лестнице, следя, чтобы отпечатки подошв не выдали отцу или тому, кто там был еще, ее присутствия. На верхней ступеньке она присела на корточки и уткнулась подбородком в колени, надеясь, что ее никто не увидит. Все прошедшие годы отец тщательно скрывал от Эванджелины свою работу. Он пришел бы в ярость, если бы узнал, что она его выследила.

Несколько секунд ее глаза привыкали к тусклому освещению. Затем она увидела, что огромный склад почти пуст, лишь несколько человек стояли около трех клеток, каждая размером с автомобиль. Клетки были подвешены на стальных цепях к стальным балкам. В них сидели пойманные существа. Одно было страшно разъярено, вцепилось в прутья и выкрикивало ругательства стоящим внизу похитителям. Двое других были вялыми, лежали безвольно и печально. Похоже, их или накачали снотворным, или избили, чтобы заставить подчиниться.

Внимательно рассматривая их, Эванджелина увидела, что существа были совершенно голыми, хотя их кожа сверкала, как чистое золото, их словно окутывал свет. Одно существо оказалось женщиной — с длинными волосами, маленькой грудью и тонкой талией. Двое других были мужчинами. Изможденные, безволосые, с плоской грудью, они были выше женщины и как минимум на два фута выше взрослого человека. Прутья клеток были измазаны чем-то блестящим, с них на пол медленно капала жидкость, похожая на мед.

Отец Эванджелины стоял рядом с остальными, скрестив руки. Группа пришла сюда, чтобы провести научный эксперимент. У одного человека был большой блокнот для записей, другой держал камеру. Еще там находился прозрачный стол с подсветкой, на нем лежали три рентгеновских снимка. Легкие и грудная клетка светились призрачным белым светом на тусклом сером фоне. На соседнем столе лежало медицинское оборудование — шприцы, бинты и много разных инструментов, названия которых Эванджелина не знала.

Женщина зашагала по клетке, продолжая кричать на похитителей, и стала рвать на себе мягкие светлые волосы. Ее жесты были наполнены такой силой, что стальная цепь, на которой висела клетка, скрипела и визжала, словно вот-вот лопнет. Женщина резко повернулась, и Эванджелина заморгала, не в силах поверить собственным глазам. Посреди ее длинной гибкой спины росла пара широких крыльев. Эванджелина закрыла рот руками, боясь вскрикнуть от изумления. Существо напрягло мускулы, и крылья раскрылись, заняв всю клетку. Белые широкие крылья сияли мягким светом. Клетка закачалась под весом ангела, описывая медленную параболу в застоявшемся воздухе. Сердце у Эванджелины забилось так сильно, что отдавало в ушах, дыхание участилось. Существа были одновременно прекрасными и ужасными. Великолепные переливающиеся монстры.

Эванджелина смотрела, как женщина разворачивает крылья, как будто люди были мышами, которых она намеревалась поймать и сожрать.

— Отпустите меня, — рычало существо скрипучим голосом.

Острые кончики крыльев выскользнули сквозь прутья.

— Что вы будете с ними делать? — спросил отец Эванджелины у человека с блокнотом, словно речь шла о сачке, заполненном редкими бабочками.

— Мы не знаем, куда послать останки, пока нет заключительных результатов теста.

— Лучше всего послать их обратно в нашу лабораторию в Аризоне. Там их препарируют, задокументируют и законсервируют. Они, конечно, красавцы.

— Вы определяли их силу? — спросил отец Эванджелины. — У них имеются признаки вырождения?

Эванджелина слышала надежду в его вопросах и хотя не знала точно, но чувствовала, что они имели отношение к ее матери.

— Что показали анализы жидкостей?

— Если вы спрашиваете, сильны ли они так же, как их предки, — сказал человек, — отвечаю — нет. Они самые сильные из тех, кого я видел за последние годы, но все же они чрезвычайно чувствительны к нашим раздражителям.

— Замечательные новости, — проговорил отец Эванджелины.

Он подошел ближе к клетке и заговорил с существами повелительным тоном, будто с животными.

— Дьяволы, — сказал он.

Это пробудило от летаргии существо мужского пола. Он вцепился бледными пальцами в прутья и встал в полный рост.

— Ангел и дьявол, — произнес он. — Каждый из них — всего лишь отражение другого.

— Настанет день, — сказал отец Эванджелины, — когда вы исчезнете с лица земли. Когда-нибудь мы избавимся от вашего присутствия.

Прежде чем Эванджелина успела спрятаться, отец повернулся и быстро пошел к лестнице. Она изо всех сил старалась, чтобы ее не заметили, но не подумала о том, как выйдет отсюда. Ей оставалось только помчаться вниз по ступенькам и выскочить в дверь навстречу яркому солнечному дню. Ослепленная солнцем, она бежала и бежала.

Гриль-бар, Милтон, Нью-Йорк

Пробираясь по бару в поисках свободного столика, Верлен чувствовал, как кровь пульсирует в висках в такт грохочущей в зале музыке кантри. Он промерз до костей, раненая рука сильно болела, и с самого завтрака у него во рту не было ни крошки. В Нью-Йорке он заказал бы еду из своего любимого тайского ресторанчика или отправился пропустить с друзьями пару-другую рюмочек в Виллидж. Его волновало бы только одно — какую передачу посмотреть по телевизору. Вместо этого он застрял в какой-то забегаловке на краю света и понятия не имел, как отсюда выбраться. Правда, в баре тепло, и можно спокойно подумать. Верлен потер ладони друг о друга, пытаясь вернуть чувствительность занемевшим пальцам. Если бы ему удалось согреться, то он сумел бы сообразить, что делать дальше.

Он занял столик возле окна, откуда была видна улица, — единственное уединенное местечко во всем баре — и заказал гамбургер и бутылку пива «Корона». Он быстро выпил пиво, чтобы согреться, и заказал еще. Вторую бутылку он пил медленно, чтобы алкоголь постепенно вернул его к жизни. Пальцы начало покалывать, ноги потихоньку оттаивали. Боль от раны стала меньше. К тому времени, когда принесли еду, Верлен окончательно пришел в себя. Теперь он был в состоянии думать, как разрешить возникшую проблему.

Достав из кармана лист бумаги, он положил его на стол и еще раз прочел текст, который переписал. Тусклый свет падал на его замерзшие руки, полупустую бутылку «Короны», бледно-розовую бумагу. Письмо было коротким — всего четыре простых предложения без прикрас, но Верлену оно открывало целый мир возможностей. Правда, отношения между матерью Инносентой и Эбигейл Рокфеллер оставались непонятными, но ясно было одно: они вместе работали над неким проектом, который увенчался успехом в Родопах. В его воображении уже рисовалась большая статья, может, даже целая книга о предмете, который женщины привезли с гор. Но гораздо больше Верлена интересовало третье лицо, упомянутое в письме, — Селестин Клошетт. Верлен попытался припомнить, встречалось ли ему это имя во время поисков. Могла Селестин быть партнером Эбигейл Рокфеллер? Продавала ли произведения европейского искусства? Любовь к головоломкам была главной причиной его увлечения историей искусств — у каждого произведения своя судьба, начиная от секретов его создания и кончая тайной попадания к теперешнему владельцу.