Стивен Эриксон - Дань псам

Если кто-то пойдет искать его и не найдет, поднимется тревога. В таких случаях есть лишь две возможности. Бежал — или заблудился в тоннелях. Поиск пойдет в обоих направлениях; старухи расскажут, что он рылся в мусоре, собирал кости и черт знает что еще. Потом кто-нибудь вспомнит, что видел Харлло в пересменок, он тащил что-то на спине и шел к главному тоннелю — и Веназ сможет нажаловаться, что Харлло явно что-то замыслил, ведь он даже не пришел за едой. Нарушение правил! Бейниск может оказаться в непростой ситуации, ведь он часто покровительствовал Харлло. Ох, какая ошибка…

Он со стоном скользнул с края балкона, крепко держась руками, и продолжил спуск.

Через два роста нога нащупала новый выступ, за ним еще — лестница, круто опускающаяся вдоль стены здания. Одной рукой держась за лишенный швов фасад, Харлло шаг за шагом шел вниз.

Он не мог вспомнить, чтобы видел хоть что-то подобное во время первого спуска. Да, свет фонаря был, как обычно, слабоват — это позволяет быстрее замечать блеск золота и каменьев — и он крутился на веревке. Сам разум у него тогда кружился!

Говорящий Имасс! Он здесь, наверное, целые сотни лет — и не с кем поболтать, не на кого взгляд бросить. Ох, как ему скучно было…

Итак. Не стоит ему раскаиваться, что затеял помогать Костяному Шахтеру. Несколько стежков плети по спине — небольшая плата за милосердие.

Он достиг пола и замер. Как темно! — Привет! Это я! Дев'ат Анан Тол, ты меня слышишь?

— Слышу. Иди же на звуки голоса. Если сможешь…

— Думаю… смогу. Поскреби еще по скале, у которой сидишь — я почую ногой…

— Это, — сказал Имасс, — необычайный талант.

— Я могу без зрения. Вибрации, так это называют.

— Да. Ты чуешь меня?

— Да, я подбираюсь ближе. Думаю, уже можно зажечь фонарь. С заслонкой, чтобы не заметили. — Он склонился (кости звякнули на спине) и снял с пояса маленький фонарь. — Его зовут толкач. Можно прикрутить на конец шеста и просовывать впереди себя. Если закоптит, ты знаешь, впереди плохой воздух. Погоди…

Через миг нежный золотистый свет пролег тропинкой, указав прямо на сидящего Костяного Шахтера. Харлло ухмыльнулся: — Видал? Я уже почти дошел.

— И что ты принес, щенок?

— Твои лубки. Еще веревку и нитки.

— Дай поглядеть на это… Кости. Да, дай их мне… — Имасс протянул костяную руку и схватил лубки, едва Харлло поднес их. Он издал громкий вздох, тихо забормотал… — Клянусь берегами Джагра Тил. Я даже не ожидал… щенок, мои орудия… за ЭТО! Неравный обмен.

— Я попробую найти кости получше…

— Нет, дитя. Неравный с моей стороны. Это самец эмлавы, это кости его бедер. Да, они скручены и потрескались. Но… еще… все возможно.

— Они сойдут для лубков?

— Нет.

Харлло опустил плечи.

Имасс издал тихий смех: — Ах, щенок. Не лубки. Ноги.

— И ты снова сможешь ходить? О, я так рад!

— Если я действительно оказался захвачен Ритуалом Телланна… да, думаю, я смогу создать ноги… что тебя тревожит, щенок?

— Я пробрался вниз тайком. Если они обнаружат…

— Что будет?

— Могут побить — но не сильно, чтобы я оставался полезным. Все не так плохо.

— Тогда быстрее возвращайся.

Харлло кивнул, но замер в сомнении. — Я нашел закопанное здание. В нем жил ты?

— Нет. Оно было загадкой даже для Джагутского Тирана. Бесчисленные пустые комнаты, окна в никуда — твердый камень в форме рам. Коридоры тоже вели в никуда — мы исследовали почти все, как помнится, и ничего не нашли. Не пробуй повторять, щенок. Там очень просто потеряться.

— Лучше пойду. Если удастся придти снова…

— Не рискуй собственной шкурой. Возможно, скоро я приду к тебе.

Харлло подумал о смятении, которое может вызвать такой визит — и улыбнулся. Еще мгновение — и он завернул фитиль и поспешил назад.

Из палок — крепость, чаща, великая стена. Из палок — гигант, восстающий во тьме, и глядеть ему в глаза — все равно что глядеть в двойной тоннель, ведущий туда, вглубь и вглубь, к самым костям земли. И вот он встает и смотрит на тебя… Харлло воображал, но виделось ему не совсем то, что привиделось бы нам. Мрачные видения принадлежат взрослым. Тем, кому придется ответить за содеянное. За слишком многое…

А в городе каждое здание застыло в смертном оскале — или так кажется, когда камень, кирпич, штукатурка и дерево дышат в закатном полумраке и еще не загорелся газ в фонарях, и весь мир набухает тенями, сошедшимися, чтобы унести прочь всякую определенность. Город, нагромождение искусственных утесов и пещер, шепчет о безумии. Фигуры людей спешат скрыться, крысы и кто пострашнее смотрят глазами любопытными и голодными, хриплые голоса доносятся из кабаков и прочих святилищ разнузданности.

Это город прошедшего дня? Нет, он преображен, захвачен кошмаром, втянут в потусторонний мир, весьма подходящий для двоих, что — небрежно и спокойно — приближаются к воротам одного из имений. У которых стоят двое охранников, нервничающие и готовые прогнать чужаков — ведь Хозяйка Дома находится в резиденции и ценит уединение, ох как ценит. По крайней мере, так можно предположить (Скорч и Лефф долго обсуждали этот вопрос и пришли к убеждению, что, будучи Хозяйкой, она особенно ценит недоступное всем прочим, в том числе… э… приватность). Они держат арбалеты на изготовку, ведь как можно предсказать, кто появится поблизости; к тому же тяжелое оружие приятно баюкать в руках, когда тучи пожрали звезды и луна забыла взойти и проклятые фонари еще не горят. Да, верно, в кольца по сторонам арки ворот вставлены факелы, но что они могут? Только слепить глаза страже, не давая разглядеть ужасы, ворочающиеся прямо за озерцом света.

Два таких ужаса подходили все ближе. Один был высоченным, широкоплечим, хотя до странности коротконогим; голову его покрывали волосы густые, словно у яка. Он улыбался — точнее, зубы его блестели, а в улыбке ли, не в улыбке ли… Спутник его был столь же высоким, но гораздо более тощим, почти напоминая скелет. Голова его лыса; на лбу в окружении овала из золотой проволочки, вшитой в кожу, красуется сложная татуированная картина. Его зубы тоже видны отчетливо — удлиненные, словно клыки, каждый в колпачке из серебра или золота. Льняной плащ такой длинный, что волочится по мостовой. Спутник его одет подобно дворцовому шуту — ярко-зеленые, оранжевые, красные и желтые цвета с трудом умещаются на коротком жилете; под жилетом надета объемистая рубаха голубого шелка (наглаженные манжеты застряли где-то посредине между локтями и запястьями). Бычью шею обрамляет мерцающе-черный платок; панталоны цвета вермильон завязаны на икрах, открывая аккуратные высокие мокасины.

— Кажется, — шепнул Скорч, — меня сейчас стошнит.

— Стоп! — пролаял Лефф. — Сообщите, с каким делом явились — если у вас есть дело. Знайте, что Хозяйка никого не принимает.