Стивен Эриксон - Пыль Снов

Глаза эмиссара сузились, на лице появилось выражение глубокой, почти патологической недоверчивости. — Я передам ваши слова. А теперь — какой дар привезти Иркулласу?

Теол потер подбородок. — Как насчет фургона с шелками, льном, качественными железными слитками и сотней — или около того — мер серебра?

Воин заморгал.

— Устаревшие традиции лучше отбросить. Уверен, Скипетр Иркуллас будет согласен. Идите же с нашим благословением.

Мужчина поклонился и вышел, шатаясь как пьяный.

Теол повернул голову к Джанат, улыбнулся. Она закатила глаза: — Теперь бедному ублюдку придется отвечать в том же духе. Наверное, это его разорит. Старых традиций не без причин держатся, супруг.

— Он не разорится, учитывая, сколько всего я послал.

— Ему придется поделиться с вождями, покупая их преданность.

— Ему и так приходится, — возразил Теол. — И откуда идея о покупке преданности? Это же противоречие в терминах.

— Монета — обязательство, — сказал Багг. — Дары заставляют получателя быть вежливым. Ваше Величество, я должен сказать как Цеда: путешествие, предпринимаемое Брюсом, опаснее, чем мы вначале думали. Я боюсь за его участь и за его легионы.

— Думаю, это связано с тайными мотивами малазан, — заметила Джанат. — Но ведь Брюс не обязан сопровождать их за Пустоши? Разве он не решил, что вернется, благополучно перейдя эти просторы?

Багг кивнул: — Увы, я ныне думаю, что величайшие опасности таятся в самих Пустошах. — Он помешкал и добавил: — Кровь пролита на древнюю почву. И прольется еще не раз.

Теол встал с трона, держа в руках акрюнайский дар. Слуга поспешил принять протянутую вещицу. — Не верю, что мой брат так уж не осведомлен об угрозах, как тебе кажется, Багг. Пребывание в стране мертвых — или где он там был — всё изменило. Думаю, этому никто не удивится. И я не верю, что он вернулся в царство живых только чтобы составлять мне компанию.

— Подозреваю, что вы правы. Я не могу сказать, какую тропу он изберет. В некотором смысле он стоит вне… гм, всего. Он сила, которую следует назвать свободной и потому непредсказуемой.

— Именно поэтому Странник пытался его убить, — заметила Джанат.

— Да, — ответил Багг. — Могу сказать одно: близко соседствуя с малазанами он, вероятно, в большей безопасности от Странника, чем в любом другом месте.

— А на обратном пути? — поинтересовался Теол.

— Полагаю, государь, что Странник будет занят совсем иным.

— И чем же?

Багг долго не отвечал; было заметно даже по его невыразительному лицу, как он взвешивает опасности. Наконец последовали гримаса и вздох: — Он призывает меня. Призывает в самой древней моей роли. Ваше Величество, когда Брюс начнет возвращение из Пустошей, Странник будет занят… сражением со мной.

Железо слов Багга на время заставило короля и королеву замолчать. Затем Теол сказал, не глядя ни на жену, ни на ближайшего друга: — Я прогуляюсь в саду.

Они смотрели, как он выходит.

Джанат сказала: — Брюс ведь его брат. Потерять его один раз…

Багг кивнул.

— Есть ли что-то еще, что ты можешь? Чтобы защитить его?

— Брюса или Теола?

— Думаю, по сути это одно и то же.

— Существуют некоторые возможности, — признал Багг. — К несчастью, в таких обстоятельствах любой решительный жест может оказаться опаснее изначальной угрозы. — Он поднял руку, упреждая ее. — Конечно, я сделаю все что смогу.

Она отвела взгляд. — Знаю. Но, друг, ты призван — когда ты нас покинешь?

— Скоро. Некоторым воздействиям нельзя противиться долго. Я уже его вспотеть заставил. — Он хмыкнул. — И сам вспотел.

— Это «связь крови»? — спросила она.

Багг вздрогнул и поглядел с любопытством: — Все время забываю, что вы ученый, Королева. Древний термин имеет много слоев смысла и столь же много тайн. Каждая семья начинается с рождения, но разве в нем все дело?

— Одиночество просто. Общество сложно.

— Именно так. — Он молча поглядел на нее. Джанат села на трон, склонившись набок, опираясь головой о руку. — Вы знаете, что понесли ребенка?

— Конечно.

— А Теол?

— Нет, наверное. Слишком рано. Багг, разве я не претерпела всяческие муки в лапах Патриотов? Я вижу шрамы на теле, но не помню, как они появились. Чувствую боль и понимаю, что шрамы остались и внутри. Кажется, ты приложил к этому руку, удалив самые худшие воспоминания. Не знаю, благодарить тебя или проклинать.

— Равной мерой, полагаю.

Ее взор был непроницаем. — Да, ты понимаешь необходимость баланса, не так ли? Что же, думаю, я подожду еще несколько недель, прежде чем привести супруга в ужас.

— Дитя здорово, Джанат, и я не чувствую риска — все ваши боли фантомные. Я лечу тщательно.

— Какое облегчение. — Она встала. — Скажи, это вопрос извращенности моего воображения — или акрюнайский скульптор имел в виду нечто неподобающее?

— Моя Королева, ни смертному, ни бессмертному не дано измерить разум творца. Но есть одно правило: выбирая между двух возможностей, склоняйтесь к неприятной.

— Разумеется. Какая же я глупая.

— Драконус затерян в Драгнипуре. Душа Ночной Стужи развеялась по ветру. Гриззин Фарл исчез тысячи лет назад. А Ходящий-По-Краю способен противиться любому зову из простого упрямства или, возможно, по законному праву давнего разрыва.

Костяшки выдавил кривую улыбку, пожал плечами: — Если есть сущность, которую я не приемлю более всех прочих, Эрастрас, то это Олар Этиль.

— Она мертва…

— И до ужаса равнодушна к своему статусу. Она приняла Ритуал Телланна без колебаний, беспринципная сука…

— И связала себя с судьбой Т’лан Имассов, — сказал Странник, не сводя глаз с Килмандарос. Громадная тварь вытащила на середину палаты большой сундук, одним движением руки сорвала замок и откинула крышку. Бормоча что-то под нос, принялась извлекать на свет различные части позеленевших от времени доспехов. Морская вода струилась через расширяющиеся трещины в стенах, бурлила у ног, поглощала угли в очаге. Воздух становился обжигающе-холодным.

— Не так уж она и связана, как ты надеешься, — сказал Сечул Лат. — Мы обсуждали К’рула, но есть и другая сущность, Эрастрас. Сущность, чрезвычайно искусно умеющая оставаться тайной для всех…

— Ардата. Но она не единственная. Я всегда чувствовал, Сетч, что нас больше, чем мы способны вообразить. Даже обладая властью и повелевая Плитками, я был убежден, что некие духи таятся на самой грани моего зрения, моего разумения. Духи, столь же древние и необыкновенные, как мы с вами.

— Отвергающие твое господство, — сухо бросил Сечул, покачивая янтарное вино в кубке.

— Страшащиеся показать себя, — оскалился Странник. — Не сомневаюсь, они и друг от друга таятся. Поодиночке ни один не опасен. Но все изменилось.