Стивен Эриксон - Пыль Снов

Ганф Мач освободит вас.

Это не ваша война. Это не твой конец — только наш.

— Стой!

Сег’Черок решил поговорить с ней еще раз, хотя ему было все труднее. Хотел сказать, что восхищен ей. Что верит в нее — и сам поражается, что испытывает подобное чувство к человеку. Люди — слабые создания, слишком мелкие, чтобы вмещать хоть какой- нибудь дар, но он…

Фигуры далеко впереди. Не враг. Не потомство матрон. И — понял вдруг Сег’Черок — не люди.

Стоят, готовят разнообразное оружие.

Всего их четырнадцать. Подробности стали различимы, когда Сег’Черок и Ганф Мач подбежали ближе. Тощие даже в почерневших, покореженных доспехах. Странные шлемы с ниспадающими, выступающими у подбородков боковыми пластинами. Рваные черные кольчуги. Толстые, покрытые пятнами и прорехами плащи, когда-то окрашенные в ярко-желтые оттенки, отороченные серебристым мехом.

Сег’Черок увидел, что семеро чужаков держат в скрытых перчатками руках длинные узкие мечи синеватой стали с полукруглыми гардами и резные щиты. Двое других вооружены тяжелыми топорами, а круглые их щиты обшиты рваными шкурами. У троих окованные железом копья с широкими наконечниками; двое остальных приготовили пращи.

Их окружает, ползет вниз с бугорка, на котором они встали, сверкающий на камнях и земле иней.

Неверие поразило Сег’Черока словно удар молота.

«Это невозможно. Это же… беспрецедентно. Невозможно. Что привело сюда чужаков? Они враги или союзники? Нет союзниками они быть не могут.

Ведь всем известно: Джагуты всегда остаются в стороне».

— Вот! — указала пальцем Келиз. — Я молилась! Вот — бегите к ним, скорее! Стража Врат!

— Дестриант. Услышь меня. Эти нам не помогут. Они ничего не сделают.

— Ошибаешься!

— Дестриант. Это Джагуты. Они…

… невозможно…

Однако Ганф Мач изменила направление бега, спеша к поджидающим воинам. Сег’Черок побежал следом, все еще недоумевая, не понимая…

И тут они с Ганф Мач уловили идущую от Джагутов, вырывающуюся из ледяного круга вонь.

— Дестриант, берегись! Это неупокоенные мертвецы!

— Я знаю, кто они такие, — бросила Келиз. — Стой, Ганф Мач — хватит отступать — давай, стой здесь и не двигайся. — Она спрыгнула со спины Дочери.

— Дестриант, у нас нет времени…

— Есть. Скажите, много ли преследователей? Скажите мне!

— Каста. Пятьдесят бойцов. Ну, сейчас сорок девять. У четверых есть кеп’рахи, магическое оружие. Ими командует Венец — они движутся как одно целое.

Женщина поглядела на северо-восток. — И далеко?

— Твои глаза скоро их увидят. Они… верхом.

— На ком?

Сег’Черок мог послать ей образ, но она вряд ли сумела бы воспринять его сейчас. Она закрыта, она закрывается все сильнее. — Искусственные… ноги. Как у нас. Не устают.

Он видел, что Дестриант пытается усвоить сведения. Потом она повернулась к Джагутам. — Стражи. Я думала увидеть… знакомые лица.

Один из копьеносцев ступил вперед. — Худ не станет нас ждать.

— Если бы ждал, — согласилась женщина с мечом, — призвал бы.

— Он решил не рисковать, — ответил первый Джагут, — зная, что мы вряд ли согласимся.

— Худ дурно использовал нашу свободную волю, — блеснула покрытыми инеем клыками женщина, — на первом сковывании. Он знал достаточно, чтобы отвернуться от нас на другом. — Скрытый железом палец уставился на Дестрианта: — Вместо этого он использовал вас, дети Имассов. Сделав одного злейшим из врагов. Но мы ему не сочувствуем.

— Никакого снисхождения, — сказал копьеносец.

— Никакой симпатии, — бросил один из носящих пращи.

— Он будет стоять в одиночестве, — прохрипел меченосец. — Как истый Джагут.

Сег’Черок повернулся, ибо уловил на северо-западе блеск металла. «Уже скоро».

Меченосец продолжал: — Человек, ты в странной компании. Они ничему тебя не научат, эти К’чайн Че’малле. Их проклятие — повторять старые ошибки, снова и снова, пока не уничтожат себя и всех вокруг. Им нечем тебя одарить.

— Кажется, — сказала Келиз Эланская, — мы, люди, уже успели научиться у них всему, даже против их воли.

Клацающий смех четырнадцати Джагутов леденил кровь.

Носящий топор сказал: — Бегите. Вашим загонщикам будет оказана честь, они встретятся с последними солдатами единственной армии Джагутов.

— Мы пали последними, — прорычал кто-то.

— Если доведется встретить Худа, — сказал меченосец, — напомни ему, что его солдаты никогда не отступали. Даже в миг его предательства. Мы никогда не отступали.

Снова смех.

Бледная, трепещущая Келиз вернулась с Ганф Мач. — Уходим. Пусть они разбираются.

Сег’Черок медлил. — Их слишком мало, Дестриант. Я остаюсь сними.

Четырнадцать пар мертвых холодных глаз обратились к Охотнику К’эл. Меченосец сказал с улыбкой: — Нас достаточно. Кеп’рахи никогда не оказывались особенно действенными против Омтозе Феллака. Хотя ты можешь оставаться. Мы рады свидетелю, ибо мы дерзкий народ. — Зловещая улыбка стала шире. — Почти такой же дерзкий, как вы, К’чайн Че’малле.

— Думаю, — сказал копьеносец, — он… ощутил смирение.

Его товарищ пожал плечами: — Сумерки видов порождают смирение. Словно старуха вспомнила вдруг, что так и осталась девой. Слишком поздно для чего бы то ни было. Не впечатляет. — Меченосец попытался сплюнуть, но не смог и тихо выругался.

— Сег’Черок, — позвала Дестриант с широкой спины Ганф Мач, — не умирай здесь. Понимаешь? Ты мне еще нужен. Следи, если хочешь. Узри, что будет, а потом вернись к нам.

— Ладно, Келиз Эланская.

Охотник К’эл смотрел, как любимая увозит женщину вдаль.

Потрепанные доспехи захрустели, залязгали. Джагутские воители готовились к битве, расходясь по гребню холмика. Воздух все громче потрескивал вокруг них.

Сег’Черок сказал: — Гордые солдаты, не бойтесь, что они пройдут мимо. Они не пропускают никого, кого могут убить, ничего, что можно разрушить.

— Мы множество раз наблюдали ваши безумства, — ответила женщина с мечом. — В грядущей схватке нас ничто не удивит. — Она посмотрела на товарищей. — Разве Искар Джарак не достойный вождь?

— Достойный, — ответил хриплый хор.

— А что он сказал, посылая нас сюда?

И тринадцать Джагутов ответили: — Думайте, что это Т’лан Имассы.

Последние выжившие из армии Джагутов, полегшей до последнего бойца, снова захохотали. Хохот клацал, катясь навстречу касте, звучал во время всей жестокой, ошеломляющей битвы.

Сег’Черок следил с расстояния в сто шагов; он чувствовал, как покрывающее шкуру масло густеет под морозными вздохами Омтозе Феллака, когда древний Оплот Льда дрожал под ударами кеп’рахов и отвечал, взрывая плоть, разбрасывая мерзлые куски тел. В гуще колдовского пожарища железо беседовало с железом на старейшем из языков.