Ирина Цыганок - Печать смерти

– Они не слишком хорошие воины, – подтверждая мои мысли, заметила Ильяланна. Рукоять ее меча врезалась прямо в нос тому, кто был с серьгой. Огромный зверюга, скуля и прикрывая морду лапами, покатился по земле.

– Отходим к тропе, – приказала фея.

Мы встали спина к спине и бочком, непрерывно отмахиваясь от наседавшей со всех сторон стаи, двинулись к приметному дереву. Один раз, после особенно удачно отбитой атаки, даже удалось пробежать несколько ярдов. Но у самого клена арчайды навалились на нас с новой силой. Ильяланна больше не старалась наносить удары плашмя, схватка пошла не на жизнь, а на смерть, и ни я, ни она уже не осторожничали. Я загнал клинок чуть не по рукоять в брюхо очередному лису, не успел освободить, как сбоку ринулся его сородич. Не устояв, вместе со зверем повалился на траву. Ощеренная пасть мелькнула перед глазами, только и успел, что заслониться рукой, спасая горло. Зубы, разрывая плоть, сошлись у меня на предплечье. Выпустив меч, застрявший в звериной туше, я ударил кулаком, метясь в глаза насевшему на меня лису. Потом еще, и еще, и еще… Зверь только сильнее сжимал челюсти, налитой бешенством глаз косился на занесенную для нового удара руку. В небе прочертила сверкающую дугу сталь, и захват на руке ослабел. Я еще продолжал извиваться, пытаясь выбраться из-под придавившей меня туши, когда надо мной наклонилась фея.

– Погоди… – Она ухватилась за челюсти оборотня, ладонью зажав обе его ноздри. Лис задергался, потом зубы разжались, я поспешно, оставляя куски кожи и мяса, выдернул руку из пасти. Тут же зашарил в поисках потерянного меча. Пятерка перевертышей стояла в одном прыжке от нас, кровь и слюна капали с ощеренных клыков. Ильяланна между тем еще раз ударила укусившего меня арчайда между ушами. Потом бесстрашно ухватила зверя за задние лапы и оттащила в сторону.

– Почему они не нападают? – Подобрав свой клинок, я поднялся на ноги. Арчайд, в брюхе которого я его оставил, как ни в чем не бывало скалился на меня вместе со своими приятелями. Из раны на моей руке хлестала кровь, но сейчас было не до перевязки.

– Мы достигли Пестрой тропы. Закон арчайдов запрещает им нападать на путников, ступивших на нее или в круг у Меняльного дерева. Вага ведь предупреждал тебя, чтобы не ходил в деревню?

– Да, но…

– Убирайся, Хорт, пока я по-настоящему не разозлилась! – крикнула между тем фея замершим за невидимой чертой оборотням.

Арчайд рыкнул, он и его свора еще несколько минут потоптались вблизи клена, а потом и вправду затрусили к своему поселку.

– Что, получил свой укус перевертыша? – Ильяланна осмотрела прокушенное предплечье, оторвала рукав моей же рубахи и перетянула руку чуть выше локтя. – Идем, нужно как можно скорее промыть рану!

Мы почти бежали. Впереди эльфийка, за ней, прижимая больную руку к груди, я. Первые ярды дались легко, я не успел потерять много крови, а рана, хоть и выглядела неприятно, поначалу почти не причиняла боли. Во всяком случае, с ночными приступами, мучившими меня до того, как принял Ильяланнино зелье, не сравнить. Но вскоре начала кружиться голова, рука от локтя до запястья налилась огнем. Я уже не поспевал за шустрой феей, ноги сделались ватными, так и норовили занести в сторону, перед глазами появилось переливчатое марево, сквозь которое тропа начинала двоиться. На одном из поворотов я едва не врезался в дерево, потеряв равновесие, упал на четвереньки, упершись здоровой рукой о землю.

– Что, лихорадит? – Фея присела рядом на корточки. Я отрицательно помотал головой. Но тонкая ладонь прижалась ко лбу. – У тебя жар, – констатировала она. – После укуса арчайда всегда так, а твою рану мы к тому же не промыли сразу. Но сходить с тропы до наших лесов опасно, хитрые твари наверняка все еще где-то поблизости. Дотянешь до пня? – Ильяланна, подставив мне плечо, помогла подняться. Дальше мы ковыляли рядом. Причем, как ни старался я идти самостоятельно, под конец пути фея чуть ли не волокла меня на себе. На счастье, у пня нас поджидал Вага.

– Миледи, что с вами? – увидев заляпанный кровью наряд феи, бросился он навстречу.

– Со мной ничего, а вот твоего приятеля чуть не обобрали до нитки! – сваливая меня на плечи Ваге, заметила та.

– Я ж не знал, зачем он идет к ним, – оправдывался старик, таща меня к своему дому. – Ты ведь не сказал мне, Бурый. Я же думал, что у тебя там подружка!

Кажется, я пытался что-то отвечать. Не уверен, что меня понимали.

Следующие несколько часов прошли для меня в мутной пелене. Помню, что фея при помощи возницы промыла и перевязала мне предплечье, предварительно присыпав рану очередной едкой трухой. Потом в меня влили изрядное количество противного отвара, и я погрузился в состояние, лучше всего подходящее под выражение «сон с открытыми глазами». Вроде бы дремал, но одновременно видел и частично осознавал все происходящее вокруг. А потом пелена перед глазами исчезла, и я резко и окончательно пришел в себя.

– Фу-у-у-ты, быстро очухался! – приветствовал Вага, дежуривший у моей постели. – Ну как ты?

– Вроде ничего. – Я осторожно пошевелил пальцами левой руки. – Вроде нормально.

– Ты не переживай, рана быстро затянется. А вот лихорадка, бывает, как привяжется… Но тебя леди Ильяланна специальным отваром напоила, так что должно пройти. У меня вон арчайды в свое время целый кусок из бока выгрызли. – Старик выдернул из-за пояса край рубахи и продемонстрировал старый шрам у себя на боку. – Ничего, заросло. Болел только долго, месяца три в горячке провалялся. Но меня-то знахарь деревенский лечил, а тебя – сама госпожа.

– Так тебя, значит, тоже оборотни кусали? – Я даже приподнялся на кровати. Вага кивнул. – И ты не стал перевертышем?

– Нет, конечно. Извини, никак не думал, что ты веришь в такие сказки! Ты ж у нас городской, образованный.

– Да, образованный… – Я снова повалился на лежанку.

В коттедж я ни в тот день, ни на следующий не попал. Вага оставил меня выздоравливать в своем доме. Сам он большую часть дня пропадал в поле – наступило время травостоя, мужское население деревни, да и кое-кто из женщин с рассветом отправлялись на покос. За мной ухаживала вдовая Вагина сноха – Доринда. Женщина вряд ли была старше меня, но ранние морщины успели расчертить кожу под глазами. Выражение печально-тревожного ожидания не сходило с ее лица. Как-то даже совестно было принимать помощь человека, обремененного невзгодами.

Особенно заметным это напряженное ожидание неизвестно чего становилось, когда она смотрела на свою дочь.

– У вас очень умная и воспитанная дочка, – заметил я как-то, желая польстить материнскому самолюбию. К тому же это была чистая правда.

– Она не дочь мне, – огорошила ответом Доринда.