Дэвид Эддингс - Хроники Тамула

— Тут дело в ощущениях. Присутствие рядом определенного человека — это нечто большее, чем просто внешний вид и звук его голоса. Кроме того, имеет значение образ мыслей — пожалуй, важнее всего здесь его отношение к Афраэли. Для нее это значит очень много. И, привлекая новых людей с новыми мыслями, ее очень легко вывести из равновесия. — Она пристально посмотрела на него. — Не правда ли, ты ведь ничего не понял?

— Нет, суть проблемы я уловил. Как насчет Вэниона? Он любит ее так же, как Тиниен, и она тоже его любит. Он подходит по духу, и он, в конце концов, тоже рыцарь.

— Вэнион? Чепуха, Спархок!

— Он, знаешь ли, не калека. Он бегал наперегонки в Сарсосе и чувствовал себя после этого так же чудесно, как после драки с троллями.

— Я не намерена даже обсуждать этот вопрос. Спархок пересек комнату, сжал ее запястья в своих руках и поцеловал ее ладони.

— Я люблю тебя, моя дорогая матушка, — сказал он ей, — но я все-таки не могу выполнить твою просьбу. Не стоит заворачивать Вэниона в вату только потому, что он может повредить себе палец. Если ты не предложишь его Афраэли, это сделаю я.

Она выругалась по-стирикски.

— Неужели ты не понимаешь, Спархок? Я уже однажды почти потеряла его. — В синих глазах Сефрении полыхнула непритворная боль. — Если с ним что-нибудь случится, я умру.

— Пока с ним вроде бы ничего особенного не случилось. Так ты сама предложишь его Афраэли, или мне сделать это?

Она вновь выругалась.

— И откуда только ты узнала все эти слова? — спросил он. — Если это решает нашу маленькую проблему, то я что-то задержался на пороге спальни.

— Я не вполне поняла тебя.

— Сейчас время поцелуев и улаживания отношений. Если я сейчас замешкаюсь со смягчением неудовольствия Эланы, она обидится и решит, что я больше не люблю ее.

— Так ты хочешь сказать, что эта сцена была не более чем приглашением в спальню?

— Такое поведение может сбить с толку, но по некоторым приметам я понял, что да. Иногда я бываю чересчур занят делами и забываю уделить ей достаточно внимания. К каждой подобной речи она долго готовится, и эта речь означает всего лишь, что она по мне соскучилась. Мы поцелуемся и займемся друг другом, и все снова будет в порядке.

— А не проще было бы сказать тебе все это напрямик, без излишних церемоний?

— Возможно, но это бы не так ее развлекло. Я могу идти?

— Почему ты меня избегаешь, Берит-рыцарь? — спросила императрица Элисун со слегка обиженной ноткой в голосе.

— Ваше величество неверно понимает меня, — ответил Берит, слегка краснея и отводя глаза.

— Я уродлива, Берит-рыцарь?

— Конечно же, нет, ваше величество.

— Почему же тогда ты не смотришь на меня?

— У эленийцев не принято смотреть на неодетую женщину, ваше величество.

— Но я же не эленийка, сэр рыцарь. Я валезийка, и я вовсе не неодета. На мне достаточно одежды. Если ты пойдешь со мной в мои покои, я покажу тебе, в чем разница.

Спархок искал сэра Берита, чтобы рассказать ему о предстоящей поездке, и, завернув за угол коридора, ведущего к часовне, обнаружил, что его юный друг вновь подвергся атаке императрицы Элисун. С тех пор, как в целях безопасности вся семья императора Сарабиана переселилась в замок, отлучки Берита возмутительно участились. Жена императора, валезийка, была смуглой солнечной женщиной, привычный костюм которой оставлял грудь бесстыдно открытой. Сколько Сарабиан ни объяснял Бериту, что моральные принципы эленийцев не применимы к валезийцам, юный рыцарь оставался бесконечно учтивым — и стыдливым. Элисун восприняла это как вызов и неотступно преследовала юношу. Спархок уже готов был окликнуть Берита, но вместо этого улыбнулся и неслышно отступил за угол, прислушиваясь к их разговору. В конце концов, он был временным магистром Пандионского ордена, и ему вменялось в обязанности присматривать за душами вверенных ему людей.

— Неужели ты всегда должен оставаться эленийцем? — спрашивала у рыцаря Элисун.

— Я и есть элениец, ваше величество.

— До чего же вы, эленийцы, скучны! Но почему ты не можешь стать валезийцем хотя бы на один вечер? Это гораздо забавнее и не займет много времени, ты знаешь — только пока я буду хотеть этого. — Она выдержала паузу. — А ты правда еще девствен? — спросила она с любопытством.

Берит густо покраснел.

Элисун радостно засмеялась.

— Какая чепуха! — воскликнула она. — И тебе даже не интересно попробовать то, чего ты себя лишаешь? Я была бы рада избавить тебя от тяжкого груза девственности, Берит-рыцарь, и это даже не будет больно.

Спархок наконец сжалился над своим несчастным приятелем и при этих словах вышел из-за угла.

— Ах вот ты где, Берит! — сказал он по-тамульски, чтобы его поняла и императрица. — А я искал тебя по всему замку. Надо кое о чем переговорить. — Он поклонился императрице. — Ваше императорское величество, — пробормотал он, — я боюсь, что мне придется ненадолго забрать отсюда вашего друга. Видите ли, дело государственной важности… — Если бы взгляд Элисун мог убивать, Спархок уже лежал бы бездыханным. — Я был уверен, что ваше величество поймет меня. — Он снова поклонился. — Пошли, Берит. Дело серьезное, а мы опаздываем.

Он повел своего друга по жемчужно мерцающему коридору под убийственным взглядом императрицы.

— Спасибо тебе, Спархок, — облегченно пробормотал Берит.

— Почему бы тебе просто не держаться от нее подальше?

— Не могу. Она ходит за мной повсюду. Однажды она даже настигла меня в мыльне — посреди ночи: сказала, что хочет помыться со мной.

— Берит, — улыбнулся Спархок, — как твой магистр и духовный пастырь я должен поощрять столь твердое следование уставу нашего ордена. Как твой друг я должен сказать, что бегство в данном случае только портит ситуацию. Мы вынуждены оставаться в Материоне, и, если мы пробудем здесь достаточно долго, она все равно своего добьется. Это весьма целеустремленная особа.

— Да уж, это я заметил.

— Знаешь, а ведь она довольно хорошенькая, — глубокомысленно заметил Спархок. — Почему бы тебе действительно не уступить ей?

— Спархок!

Рослый пандионец вздохнул.

— Именно этого я и ожидал. Послушай, Берит, Элисун происходит из другого народа с совершенно другой культурой и обычаями. Она не считает это грехом. Сарабиан дал понять, что он не против. Это — политическая необходимость, так что тебе придется на время отложить свои тонкие чувства в сторону. Смотри на свою уступку как на рыцарский долг, если тебе это поможет. Я могу даже, если нужно, испросить для тебя у Эмбана отпущение грехов. — Берит задохнулся. — Ты ведь, знаешь ли, становишься нам помехой, — продолжал Спархок. — Элисун превращает жизнь Сарабиана в ад, донимая его просьбами о тебе. Он не может пойти и прямо приказать тебе сделать то, о чем она просит, как бы она его ни изводила, но он явно ждет, что с тобой поговорю я.