Этьен Моро - Ловец Душ

— Аах, если это и глюк, то очень реалистичный. Хорошо. Думаем дальше. А что тут думать? Жить тебе до первого селения. Ни языка, ни одежды, ни правил их… — даже застонал от безысходности солдат, с силой ударив по мягкой земле кулаком.

Северцев осмотрел карманы — нитки с иголкой, бумажный конверт, да бархотка, чтоб бляху протирать.

— Ни еды, ни спичек, ни-че-го, — безрадостно подытожил солдат.

Ответ напрашивался сам собой, поэтому утерев рукавом лоб, усеянный капельками пота, Северцев поднялся и вышел из кустов обратно к нашедшему свой бесславный конец на дороге незнакомцу.

Покрепче зажав пятерней нос, солдат приблизился к жертве. Стараясь не обращать внимания на безобразные раны, Северцев принялся оглядывать пожитки убитого, как вдруг в глаза бросился полузасыпанный песком каменный кругляш. Наклонившись, солдат подцепил вещицу за грубую бечеву, протянутую сквозь проушину в сделанном из вороненой стали обрамлении камня.

Поднятой вещью оказался антрацитово-черный обсидиановый медальон, на лицевой стороне которого был изображен стилизованный серп.

Осторожно потрогав амулет, солдат положил его на ладонь. Камень оказался почти невесомым и приятно холодил руку и даже будто бы немного успокаивал.

— Ай, была не была, — немного поколебавшись, Северцев уступил внезапному порыву и повесил медальон себе на шею.

Но едва коснувшись груди, амулет исчез без следа, напоследок обдав солдата почти физическим ощущением прохлады.

Горячие, мечущиеся без устали, всполошенные мысли Северцева словно приморозило, ледяное спокойствие овладело разумом солдата. План действий возник в голове сам собой.

Решительно подойдя к телу, солдат брезгливо обшарил его, позаимствовав побитый временем достаточно широкий кожаный пояс с притороченными к нему сумкой и пустыми ножнами. Обойдя вокруг несчастного, Северцев подобрал спрятавшийся в густой траве обоюдоострый кинжал.

Наскоро осмотрев доставшиеся пожитки, среди которых оказались спрятанные в полотняном мешочке кресало и трут, солдат навьючил на себя пояс прямо поверх портупеи, загнал клинок в ножны и направился дальше по узкой лесной дорожке. Проходя по тропке, стелющейся сквозь высоченные, вытянувшиеся к небу сосны, он почувствовал, как к приятному хвойному аромату соснового бора примешивается резкая нотка дыма и гари, становящаяся тем сильнее, чем глубже он уходил по тропинке. Извилистый путь вывел к небольшой деревушке из, быть может, десяти домов, которая к приходу солдата прекратила свое существование. Взгляду Северцева предстала картина разрухи и бедствия: сожженные до основания дома, от которых и разносился по всей округе противный запах гари, разрытая копытами лошадей земля, поваленные заборы и людские тела, навечно оставшиеся там, где их посек меч неприятеля.

Солдат некоторое время наблюдал, укрывшись в траве на опушке. Не увидев никакого движения, он осторожно пошел вперед, стараясь скрыться за оставшимися строениями, но похоже, что грабители ушли из деревни, оставив после себя лишь безмолвие смерти. Выбравшись из своего укрытия, он, не скрываясь, пошел по единственной улице, прикрывая нос рукавом и стараясь не смотреть на несчастных жертв.

Пройдя совсем немного, Северцев наткнулся на словно из-под земли выскочившего жителя деревеньки. Седой как лунь старик, тяжело шаркая ногами, брел по пыльной улице, склонив голову.

Вдруг старец резко остановился, и по-собачьи втянул носом воздух, затем он искоса взглянул на затаившегося солдата и с несвойственной его возрасту прытью пошагал в его сторону.

— Здр, — на полуслове оборвал приветствие Северцева незнакомец, железной хваткой вцепившись своим узловатыми старческими пятернями в лицо солдата, стараясь выцарапать глаза.

Ошеломленный поначалу дезертир быстро пришел в себя и резко ударил по локтевым сгибам старика сверху, а когда тот опустил руки, с силой толкнул незнакомца в грудь. От удара седой отлетел на дорогу и замер, тяжело дыша.

— Э, да ты совсем с катушек съехал, а? Еще раз кинешься на меня — не посмотрю, что старик… — почти кричал Северцев, одновременно изготовившись к новому нападению.

— Эк лягуха прыткая оказалось, — буркнул незнакомец, потерев ушибленную грудь.

— Чего, ты башкой ударился что-ли? Какая еще лягуха? — удивленно переспросил солдат.

— Эт тебя надо спросить, милок. Ты чей такой будешь, молодец добрый, да лягухой нарядившийся?

— Сам ты лягуха, дед, это камуфляж вообще-то, — немного обиженно просопел солдат, потирая оцарапанную щеку.

— Камо… что? О, хах ха ха, — вновь как собака принюхался старик и хрипло рассмеялся, — от мне и спрашивать не надо, сам чую. Наших будешь, бедолага.

Вместо ответа солдат раздосадованно сплюнул и приготовился уходить.

— Постой, бедолага. Скажи попервам — ярмо то не тянет, — показал вокруг шеи иссохшей ладонью старец.

— А ты откуда знаешь? — внутренне похолодев, Северцев запустил пятерню под одежду, но медальона так и не нащупал.

— Молвил же, что наших ты будешь. Теперь. Ох, бедолага, помогу тебе, дураку молодому, подсоби-ка подняться только, — протянул руку незнакомец.

Недовольно хмыкнув, солдат все же помог старику подняться, немало подивившись крепости его рукопожатия.

— Уж сколь лет небо копчу, а ни единого раза не видал, чтоб сам на себя человек ярмо надевал. Какой там, все больше от чести такой прячутся, думки придумывают всякие, а ты вон как, — бормотал дедок, искоса поглядывая на Северцева, пока они шли в сторону окраины деревни.

Ближе к лесу, старик зашаркал ногой по земле, силясь что-то найти.

— Эй, паря, веревка тут должна быть, подсоби еще разок, — призвал он на помощь дезертира.

Северцев быстро нашел заляпанную песчаником веревку и, поднатужившись, потянул ее на себя.

— Давай, бедолага, прыгай в лаз. Там припасено у меня кое-что, сам подкрепись, в дорогу возьми. Она у тебя долгая будет.

Не вступая в долгие споры, солдат залез в погреб и принялся разбираться его содержимом. Чуть позже, набивая живот запасами полоумного старца, Северцев вдруг поперхнулся, вспомнив то, КАК он с ним разговаривал.

— Я солдат, солнце, дорога, — шепотом повторял беглец, прислушиваясь к своему голосу и не веря ушам.

— Ма ратниче, слынче, стезе, — едва слышно раздавалось в темном подвале.

Похоже, неведомые силы, похитившие Северцева из родного мира, позаботились и о том, чтобы он без труда понимал местные наречия.

Решив подумать об этом позже, а пока заняться более насущными делами, солдат набил холщовый мешок на перевязи сушеной говядиной и полбяной крупой, прихватил с собой вяленой рыбки, а для питья мех с медом.

Сделав все дела, солдат выбрался наружу.