Эллен Кашнер - На острие клинка

— Будешь хорошим бойцом, кончишь так.

— Вы хотите, чтобы я бросил занятия? — спросил Майкл.

— Нет, — ответил Сент-Вир, заглушив свистящее дыхание Винсента Эплторпа. — Он говорит о другом. О вызове и схватке. Извините, но либо вы понимаете, о чем речь, либо нет.

— Может, мне позвать лекаря? — предложил Майкл, вспомнив о мире, в котором был одним из повелителей.

— Он ему не нужен, — отозвался Сент-Вир и, склонив темноволосую голову, промолвил: — Благодарю вас, мэтр. Мне понравился бой.

Винсент Эплторп торжествующе рассмеялся и зашелся в кашле. Изо рта у него хлынула кровь. Когда Сент-Вир опустил его на пол, на запястье мечника все еще белели следы от пальцев мэтра.

Ричард вытер руки о лежавший возле него плащ молодого лорда, после чего накрыл им умершего. Майкл вдруг обнаружил, что стоит на другом конце зала. Как он там оказался, Годвин не помнил. Перед глазами маячило суровое лицо мечника.

— Меня послал лорд Горн, — произнес Ричард. — Вы имеете право это знать. Ему не понравится новость о том, что вы все еще живы, однако я сразился с вашим защитником и считаю себя свободным от всяких обязательств. Он может снова попытать счастья и нанять кого-нибудь другого, поэтому советую вам на время покинуть город. — Майкл сжал кулаки, что не ускользнуло от внимания Сент-Вира. — Не пытайтесь убить Горна. Я уверен, что вам это по силам, однако в ближайшее время в его жизни и без того возникнут определенные сложности, поэтому вам лучше просто уехать. — Молодой лорд смотрел на него, не говоря ни слова. На бледном лице сияли сине-зеленые глаза. — Дам вам еще один совет. Не пытайтесь меня убить. Со мной вам не справиться.

— Я и не собирался, — ответил Майкл.

Сент-Вир невозмутимо собрал вещи:

— Я сообщу о смерти, — сказал он, — и пришлю сюда людей. Они обо всем позаботятся. Он был женат?

— Я… Я не знаю.

— Ступайте. — Мечник сунул в руки Майклу камзол и меч. — Вам лучше здесь не задерживаться.

Дверь за Сент-Виром закрылась. Майклу ничего не оставалось, кроме как проследовать за ним на темную лестницу.

Было еще рано. На улице стоял теплый весенний вечер. Небо приобрело бирюзовый оттенок, на нем проступали первые звезды. Майкл задрожал. Он оставил плащ наверху, без него ему будет холодно, впрочем, какая теперь разница… Молодой лорд провел по лицу рукой, словно надеясь обрести ясность мыслей, и вдруг почувствовал, как на его запястье сомкнулась чья-то рука.

Все, что Майкл пережил за последний час, вспыхнуло в нем, как порох, и молодой лорд со скоростью вихря крутанулся волчком. На глаза словно упала золотисто-кровавая пелена. Из-за нее он ничего не видел и лишь почувствовал, как кулак врезался во что-то живое. Он услышал пронзительный вопль, а за ним раздался глухой удар. Перед взором ярко вспыхнули мириады огней, и вслед за этим Майкла окутала непроглядная тьма.

Придя в себя, Майкл понял, что его куда-то везут в экипаже. Он был связан по рукам и ногам; на окошки опущены занавески. Голова раскалывалась, страшно хотелось пить. Мучительная жажда даже отодвинула на второй план мысли о собственной гибели. Карета тряслась по булыжной мостовой, причиняя Годвину невыносимые муки. Если они едут по мощеной улице, значит, они где-то в районе Гертимер-стрит и направляются вверх ко Всхолмью.

— Эй! — крикнул он. Вопль тут же отозвался дикой головной болью, заставив немедленно пожалеть о столь опрометчивом поступке. Ну да ничего, если этот крик хоть как-то досадил похитителям, значит, он того стоил. — Эй! Остановитесь немедленно!

Вместо ответа кто-то в ярости загрохотал кулаком по крыше экипажа, отчего молодой лорд почувствовал себя горошиной, оказавшейся внутри барабана. Майклу вспомнилось, что после возвращения с урока он собирался поужинать…

Годвин попытался избавиться от потока мыслей, нахлынувшего на него, словно наводнение, но это было выше его сил. Сначала свело живот, да так, что Майклу показалось, что его вот-вот вырвет, потом боль поднялась выше, сковав дыхание, узлом перевив мышцы шеи, исказив лицо в гримасе… Нет, Горн не увидит его плачущим. Сдержать слезы — это самое меньшее, на что он сейчас способен. Похитители его разоружили, однако есть много способов лишить человека жизни. Он учился борьбе и усвоил несколько действенных приемов. Плевать на то, что говорил Сент-Вир, мечник понятия не имел, сколь быстро Майклу придется встретиться лицом к лицу с врагом. А может, Сент-Вир, наоборот, все знал заранее? Наглость и бесстыдство Горна поражали: должно быть, он специально приберег карету на тот случай, если Сент-Виру не удастся справиться с заданием. Не исключено, что Горн собирался переспать с Майклом, прежде чем подослать еще одного мечника с очередным вызовом… В лабиринте боли и чувств, которых Майкл никогда прежде не испытывал, возникали дикие, безумные видения, а мука, скорбь и ярость, сплетаясь друг с другом, чудесным образом успокаивали молодого лорда, ввергая в состояние транса. Из него Майкла вырвал лишь скрип открывающихся ворот. Только тогда молодой лорд заметил, что карета остановилась.

Когда копыта застучали по мощенному камнем двору, молодой лорд уже был настороже. Его грудь часто вздымалась, а чувства обострились как никогда. Боль не исчезла, но вместе с ней тело налилось силой, готовое к четким действиям. Что ж, когда откроют дверцу, он будет наготове.

Однако карету открывать не спешили. Насколько Майкл понял, она остановилась перед главным входом особняка. Он услышал, как похитители спрыгивают на землю, а затем — приглушенный голос, отдающий приказания. Потом наступила тишина. Они что, решили оставить его в экипаже на всю ночь?

Когда дверца, наконец, распахнулась, внутрь хлынул свет столь яркий, что Майкл невольно заморгал тут же увлажнившимися глазами.

— Господи Боже, — раздался из ослепительного сияния женский голос. — Неужели нельзя было обойтись без таких суровых мер?

— Видите ли, миледи, он пытался меня убить.

— Одно и то же… Грейсон, развяжи, пожалуйста, ему ноги.

— Майкл даже не посмотрел на человека, склонившегося над его коленками. В дверях стояла герцогиня Тремонтен в вечернем платье, сжимая в поднятой руке грубый железный фонарь. Молодому лорду слишком крепко досталось за вечер, поэтому сейчас его нисколько не заботил ни собственный вид, ни впечатление, которое он мог произвести на герцогиню.

— Что вы здесь делаете? — хрипло спросил он.

Она улыбнулась. При звуках ее голоса, от которого веяло холодом, перед глазами молодого лорда возник образ покрытых снегом горных склонов:

— Это мой дом. Мои слуги доставили вас сюда. Вы можете стоять на ногах?

Он вскочил на ноги, но тут же опустился обратно.