Ника Созонова - Затерянные в сентябре
- Название:Затерянные в сентябре
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Ника Созонова - Затерянные в сентябре краткое содержание
Маленькая повесть-сказка, сон-фантасмагория. Очередное признание в любви моему Питеру — прекрасному и страшному, черному и серебряному, теплому и ледяному.
Затерянные в сентябре - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Помолчи, Бялка, — попросила Эмма.
— А почему?
— Место особое. Его еще 'центром мироздания' называют.
Они поднялись наверх и встали вокруг круглой площадки. Каждое слово, произнесенное в этом месте, даже шепотом, гулко и завораживающе отдавалось под сводами. Только Эмма из всех семерых бывала здесь прежде: давно, в студенчестве ее приводил хиппующий мальчик. Тогда парадная еще не закрывалась, и вечерами и ночами напролет в Ротонде тусовался 'системный пипл'.
Память у нее была цепкой, и она точно знала, что в те времена не было двух дверей, одна напротив другой — темно-синей и жемчужно-серой. Двери не имели ни замков, ни ручек, и кнопки звонка также отсутствовали.
Крылатый лев толкнул лапой дверь, что была светлее. За ней оказался не третий этаж, как следовало бы ожидать, но мостовая. Был слякотный хмурый вечер — то ли февральский, то ли мартовский. По улице сновали туда-сюда прохожие: не призрачные, не восковые — живые. Озабоченные, усталые, заполненные по макушку делами и проблемами. Проезжали автомобили, разбрызгивая веером грязь.
Все так дружно загляделись на кусочек реального мира, что не сразу заметили, как льва не стало. Вместо него лицом к стене и спиной к ним стоял человек в поношенном сюртуке и цилиндре. Он заговорил, не оборачиваясь. Усиленный акустикой голос, гулкий и медлительный, казалось, раздавался со всех сторон:
— Я хочу попросить у вас прощения. Я выдернул вас, семерых, из привычных вам мирков и привел сюда, в вечный сентябрь. Там, — человек повел рукой в сторону улицы со спешащими прохожими, — вы перестали существовать. Стерлись из бытия, из памяти ваших родных и знакомых. Вас не осталось даже на фотографиях. Сможете ли вы меня за это простить? — Вопрос был риторическим, и никто не издал ни звука. — Вы нужны мне — как мои хранители, мои дети. Мир за этой дверью, реальный мир — открыт для вас. Вы можете бывать там, когда захотите. Невидимыми ходить по моим улицам, помогать тем, кому захочется, или, напротив, наказывать. Творить маленькие чудеса. Я никогда не скажу и даже не намекну, что нужно или не нужно делать. Вы вольны творить все, что угодно. 'Люби и делай, что хочешь'. Только примите меня, примите полностью, вместе со всей кровью, что течет по моим рекам и каналам, мазутным и мусорным, со всей болью, что ночами поднимается, как черный пар, над домами и площадями, со всей тьмой, что таится в моих подворотнях и подъездах с выкрученными лампочками. Со всеми мрачными легендами и призраками, проклятиями и пророчествами. И я стану вашим мечом и щитом, и исполню любой ваш каприз.
Он медленно повернулся к ним в профиль. Лицо казалось алебастровым барельефом на фоне стены, пестрой от надписей: лик ангела с белоснежной кожей и кротким взором.
— А что за другой дверью, за синей? — звонко спросила Бялка.
— Я не знаю. Она для вас, и рано или поздно вы ее откроете. Рай, ад, чистилище, острова блаженных, иные измерения… Кому что, кому как. Я останусь один — синюю дверь мне не открыть. Поэтому я не люблю это место.
— Я принимаю тебя, Печальный Северный Город! — сказала Бялка.
— Полностью, до самых кончиков твоих пушистых ресниц?
— Да.
— Повторишь ли ты это, когда увидишь?
Он стал медленно поворачивать голову в другую сторону.
— Не надо! — крикнула она пронзительно и быстро. — Не поворачивайся, я знаю, что увижу что-то страшное. Мне все равно, какая у тебя вторая половина лица. Пусть она изъедена проказой или ухмыляется жутко-жутко — мне это не важно.
— Хорошо. Тогда сделай шаг.
Питер скользнул в проем распахнутой двери. Теперь он стоял к ним лицом, но силуэт стал зыбким, и черт лица было не рассмотреть. Нечеткий обрис, вибрация, как на испорченной голограмме, сквозь которую по-прежнему спешили люди и проезжали автомобили.
Девушка шагнула и слилась с бесплотным силуэтом. По нему пробежала рябь, как по воде, а может, то была судорога. Бялка сделала еще один шаг и оказалась по ту сторону дверного проема, на слякотной февральской улице.
Она обернулась и помахала рукой оставшимся.
— Эй, вы там не слишком долго раздумывайте! Это вовсе не страшно и не больно.
Следующим был Лапуфка. Он пробормотал, не думая и не вникая, фразу: 'Я принимаю тебя', и пронесся сквозь Питер, подобно маленькому торнадо.
Чечен, прежде чем шагнуть, произнес негромко:
— Я принимаю тебя. Несмотря ни на что. Я постараюсь не допустить того, что готовился сделать совсем недавно.
Эмма долго вглядывалась в зыбкие очертания, не решаясь сдвинуться с места.
— Скажи, это больно — пропускать нас сквозь себя?
— Ты даже не представляешь, насколько.
— Я принимаю тебя. И меня восхищает твоя сила и нечеловеческая красота.
Она шагнула вперед.
— Я принимаю тебя, — Длора не мешкала, не задержалась ни на миг, и едва не наступила на уносящийся вперед шлейф вечернего платья Эммы.
Волк и Антон вопросительно взглянули друг на друга.
— Иди уж! Тебя там, по крайней мере, ждут, — буркнул Антон.
Волк задумчиво кивнул.
— Принимаю тебя. Хотя… ты мог бы быть слегка посимпатичнее, скажем так.
— Увы. Каков есть. Ты колеблешься?
— Нисколько.
И Последний Волк тоже прошел насквозь.
Антон, оставшийся в одиночестве, молчал, и Питер не торопил его. Наконец, он решился.
— Ты знаешь, я ненавижу тебя, и знаешь, за что. Но…
— Но?
— Но принимаю, — он усмехнулся и шагнул вперед.
Они стояли, все семеро, по другую сторону двери.
— И когда мы сможем вернуться?
Кажется, это спросила Эмма. А может, Длора или Бялка.
— Эта дверь всегда открыта для вас. И даже приходить к ней не нужно — она отныне внутри у каждого.
— Интересно, а родинки на моей спине не выстроились сейчас в карту петербургского метрополитена? — улыбнулась Эмма.
— Все может быть, — ответил ей Питер. И, шагнув вслед за ними на улицу и повернувшись так, чтобы была видна только светлая сторона лица, улыбнулся в ответ.
Эпилог
Я часто не понимаю взрослых. Мама мне всегда говорила, что я маленький, и я действительно был маленьким, и она всегда наклонялась, чтобы обнять меня. А теперь мамы нет, а Бялка говорит, что я большой, больше их всех, а как я могу быть большим, если я маленький, и ей тоже приходится наклоняться, чтобы обнять меня? И еще я не понимаю, почему кто-то видит нас, а кто-то нет. И еще, если человек видит нас сегодня, то это совсем не значит, что он увидит меня или бабушку Длору завтра. Вчера я видел маму, а она меня нет, и оттого мне стало так грустно, что я расплакался. А я ведь не должен плакать — я не девчонка. А Эмма взяла меня на руки и долго качала, и сказала, что мне не нужно плакать — ведь я теперь как Питер Пэн. Питер Пэн — это не город Питер, а маленький мальчик, он жил на острове, ходил со шпагой и сражался с пиратами. И еще у него была фея Динь-Динь, и он всегда оставался мальчиком. И я решил, что мне нравится быть таким, как он, а плакать я больше не буду, потому что я не девчонка, а Хранитель города. Правда, я не совсем понимаю, что это значит. И еще я не понимаю, почему мы не можем все время быть там — где можно купаться, и вода теплая-теплая, как на юге, где можно шуршать золотыми листьями, и даже летать. Еще там можно бегать по крышам и не бояться упасть, потому что асфальт внизу мягкий-мягкий. Но все говорят, что я окончательно разбалуюсь, если буду все время там, а я не знаю, что значит 'разбалуюсь', и мне не понятно, отчего они не хотят, чтобы мне все время было хорошо. Но и здесь, за другой дверью, часто бывает весело. Здесь много людей — раньше я их не чувствовал, а сейчас чувствую, они все такие разные и теплые. А вчера вечером я показал язык огромному каменному дядьке, блестящему и высокому. А он сначала нахмурился, а потом подмигнул. (Длора сказала, что он называется 'атлант'.) Мне кажется, он не обиделся, а то иначе придется идти к нему и извиняться. Главное — чтобы он не рассказал Эмме, а то она будет долго выговаривать мне, что дразнятся только невоспитанные дети, а я хороший и воспитанный. Ой, кажется, наступило утро, а я еще с Питером не поздоровался! Он и так с утра обычно сердитый. 'Доброе утро, мой старший братик, я устал от тебя ночного и соскучился по тебе дневному, так что просыпайся скорее!..' Лапуфка.
Интервал:
Закладка: