В. Бирюк - Волчата

Ага, а вот и Брянск. Неправильный какой-то. С левой стороны. А должен быть — с правой и ниже по реке вёрст на пять.

А, опять забыл. «Погибель земли Русской». Придут монголы и всё сожгут. А город отстроят заново. Но уже не на Чашином кургане, а на Покровской горе. Вот там его и будут жечь в следующие разы. Снова — татары, потом — литовцы, московские рати, поляки, лжедимитрии… Последний раз — в сентябре 1943, уже наша артиллерия.

А пока он зовётся не Брянск, не Дебрянск, а Брынь. В 20 веке друг у меня добрый был. Тоже — Брыней звали. Из этих же мест. Старые слова иной раз долго живут.

Городок — основан Свояком. В смысле — первое упоминание в летописи: когда городок Давайдовичи сожгли. «Ледяной поход Свояка». Ивашка аж проснулся, показывает руками:

— Тама мы были, откуда они наступали…. А мы вон оттуда ка-ак выскочили… А тут нам в лоб берендеи… Сеча была… Коню моему ухо срубили… Потом зажгли посад и давай возы вверх по реке вытягивать.

Николай из вторых саней смотрит на городок — аж облизывается. Чуть за борт не вывалился. Видеть жилое место и не походить по торгу, не пообщаться, не потрогать товары, не послушать людей, не поторговаться…

Но останавливаться не будем — это ещё владения Магога. Тут сильного разорения не было, но среди вятших, особенно — служилых, наверняка есть те, кто этой осенью сослуживцев своих, сотоварищей боевых, во Вщижском детинце на пепелище в землю зарывал. Захотят — найдут к чему прицепиться. «Сволота смоленская…». Засунут в поруб просто «для поговорить»… А мне в подземелья… В Киеве, у Степаниды свет Слудовны, может быть, были чем-то особенные, но выяснять разницу… Ходу, родненькие, ходу.

Я только одного не пойму: какого… нас с такой легендой послали? «Приказчики купцов смоленских посмотреть торги деснянские…». Какие торги?! Какой идиот решил изображать «контрольную закупку» на пепелище? Кыпчаки разорили низовья, Вщиж выжгли русские. Ну и где мы, по легенде — купцы, можем «торги повысматривать»?

Хотя… Средние города на Десне — целые. Население с низу бежит и тащит высоколиквидные товарные ценности. И самих себя, что тоже товарная ценность. Если с этой стороны взглянуть, то, возможно, наша легенда прикрытия имеет смысл?

Хочется верить в разумность начальства. Ведь не на скорую же руку эта «миссия» задумывалась. Ведь разговор с Акимом был в середине лета, а сейчас самое начало февраля. Или у них такая супер-секретность, что просто ресурсов ни на что не хватило? По весне задумали, а после поправить уже некому было? Такая глубокая конспирация? Тогда нам хана. После сильно тайных операций живых свидетелей оставаться не должно.

Эта мысль давно уже шебуршилась в моих мозгах. С самого начала. Тогда мне казалось, что просто проявляется моя нелюбовь к гос. тайнам. Я свою идиосинкразию старательно давил, глядя на расцветшего от самоуважения Акима. У него — честь, гордость, уважение старых сотоварищей… Я стараюсь поддерживать. Но умирать за это…

Хрень какая-то… Лезем незнамо куда, как кот в сапог.

В Трубчевске, как на постой встали, Борзята снова в город намылился. Чего он поздним вечером там углядеть собирается? Закрыто же уже всё!

Следом за нами в подгороднюю слободу пришёл ещё один обоз. Встречный, с низу. И совсем на наш непохожий. Их на постоялый двор и не пустили — по слободе распихались. Но несколько человек в кабак зашли, а мы там за столом сидим-ужинаем.

Обоз… не купеческий. Десятка четыре дровень, в дровнях — бабы и дети, к задкам — коровы и козы привязаны. Идут себе, cпокойненько, пешочком, шажком неторопливым.

Среди мужиков из этого обоза, кто за соседний стол присели — один, вроде, главный. Солидный мужчина в приличной шубе, не овчина — сукном крытая. Николай сразу разговор завёл. Такой… общефилософского толка. Типа:

— Ну и как оно там, откуда идёте?

И внезапно получил совсем не философский, конкретный ответ:

— Погано. Поганые там. Беженцы мы. Из-под Чернигова. От половцев. Опять Изя навёл. Князь наш рожденный, Изяслав Давыдович. Чтоб его… руки-ноги по-отрывало и в выгребную яму…

Опаньки! А у нас ведь где-то там — место прибытия. Где — «погано». И куда мы идём? К половцам под сабли?

Борзята ещё не ушёл, от дверей вернулся. Да и остальные в сторону рассказчика развернулись. Николай аж стойку, как сеттер на охоте, делает:

— А не соблаговолит ли уважаемый господин честной боярин удовлетворить накоротке рассказом о столь интригующих простых приказчиков купеческих новостях, про несчастия, упавшие на славный град Чернигов и добрых людей православных, там обитающих? А мы покудова вот хозяина за бражкой сгоняем. Чтобы люди добрые смогли беспрепятственно новости удивительные рассказывать, горло свои хрипотой не надрываючи…

Борзята исподлобья смотрит — заморочка такая обнаружилась, что впору назад разворачивать. Нашим личным составом что-то делать в зоне боевых действий… Кранты секретной миссии. Надо уточнить подробности:

— Извиняюсь, уважаемый, но не подскажите ли — князь Изя вот так прямо к Чернигову из Степи и подступил?

Мужичок в крытой шубе неприязненно на меня глянул: что за дурень малолетний, в разговор добрых мужей влез? Щелбана такому да на двор — снег мести. И вопрос дурацкий — не имеет отношения к страданиям дяди от нехороших половцев. Тут первый помощник главного ключника рассказывает о бедствиях народных и своих личных подвигах, а тут малец… Но Николай сразу моё невежество в части вежества — погасил:

— И то правда! Мы ж те края идём. Надо ж знать какие местности уже разорены, где поганые прошлись. Ну и как оно вообще…

«Вообще» получается так. Изя осень отсидел в Выре. После разгрома под Олешьем к нему пришёл, с остатками своих людей, друг его давний — Иван Берладник. В декабре Изя пошёл в свой четвёртый за год поход. С множеством половцев явился он к Переяславлю и потребовал от тамошнего князя Глеба Юрьевича открыть ворота.

Глеб, четвёртый сын Юрия Долгорукого, младший брат Андрея Боголюбского, следующий за ним сын половецкой ханочки — Аеповны. Как у всякого князя на Руси есть и у него прозвище. В большом Гошином семействе его прозвали «Перепёлка». За некоторую шумность реакции в разговорах, размахивание руками и отсутствие упёртости. Заводится с пол-оборота, но — отходчив. Человек — незлой, на церкви жертвовал, с братьями не сварился.

Пять лет назад, после прихода к власти в Киеве отца, Долгорукого, Перепёлка женился второй раз. Первый брак был бездетный, жена умерла, и сорокалетний вдовец женится на 13-летней девчонке. На дочери Изи.

В тот момент Изя и сам бы невестой хоть под кого пошёл. Лишь бы суздальцы не вспомнили ему все его «дела добрые».

Брак оказался достаточно удачным. Молодая жена родила мужу уже двоих сыновей. Перепёлка был очень рад первенцу и раздал в Переяславле нищим — 200 гривен серебром и в церкви пожертвовал — 300.