Маргарет Уэйс - Огненное море

Эпло оглядел себя и с удивлением заметил, что одет как-то странно – в длинное белое облачение; к тому же он с ужасом заметил, что руны, вытатуированные на его руках, бесследно исчезли! А с ними исчезла и его магия. Он был беспомощен – беспомощен, как какой-нибудь менш!

Но в тот же миг к нему пришло осознание – и он едва не рассмеялся над собственной глупостью, – что он вовсе не был бессильным и беспомощным. Он по-прежнему обладал магией, только магия эта была не вовне, а внутри – в нем самом. Он поднял руку и начал внимательно рассматривать ее. Рука была узкой и тонкой; длинные пальцы очертили в воздухе руну – он пропел руну воздуху, и его хрустальный саркофаг открылся.

Эпло сел, перебросил ноги через край саркофага и легко спрыгнул на пол, но тут ощутил непривычную нежданную усталость. Обернувшись, он взглянул на свое отражение в зеркально-гладком хрустале…

И отступил на шаг, потрясенный. Он смотрел на свое собственное отражение, но видел не свое лицо. Лицо Альфреда.

Он был Альфредом!

Эпло отшатнулся, чувствуя, что его мутит от открывшейся ему истины. Разумеется, это объясняло отсутствие рунной татуировки на его коже. Магия сартанов была магией внутренней, действовавшей изнутри вовне; с патринами же дело обстояло как раз наоборот.

Эпло растерянно перевел взгляд со своей хрустальной гробницы на соседнюю. В ней лежала женщина – молодая, чарующе-красивая, и лицо ее было спокойным, преисполненным отдохновения. Эпло смотрел на женщину и чувствовал, как в душе его поднимается теплая волна, и понимал, что любит ее, сознавал, что любит ее уже давно. Он подошел к ее саркофагу и положил ладони на полированный хрусталь. Нежно, ласково смотрел он на нее и касался пальцами льдистого хрусталя, повторяя очертания ее лица.

– Анна… – прошептал он.

Холод пронизал все существо Эпло, сжал сердце. Женщина не дышала. Он ясно видел это сквозь крышку ее ледяного гроба, который должен был быть вовсе не гробом – коконом, местом отдохновения и сна до той поры, пока не придет время для них пробудиться и вершить…

Но она не дышала!

Магия замедляла жизнь в теле – Эпло помнил это и с отчаянной надеждой неотрывно смотрел на женщину, моля о том, чтобы хоть раз шевельнулась ткань на ее груди, чтобы хоть раз дрогнули ресницы. Он ждал, не отрывая взгляда от женщины, прижав ладони к стеклу – ждал долгие, бесконечные часы, покуда силы не оставили его и он не сполз на пол.

И, простертый на полу, он снова поднял руку и посмотрел на нее, заметив то, что прежде не замечал. Узкая тонкая рука была… старческой. Кожу изрезали тонкие морщинки, жгутами выступали под ней синие вены. С трудом поднявшись на ноги, он снова взглянул в хрустальное зеркало.

– Я – старик, – прошептал он, касаясь гладкой поверхности, словно пытался ощутить под пальцами свое отражение. Когда он погружался в сон, лицо его сияло светом молодости и силы – вся жизнь, вся вечность была у него впереди. Теперь кожа стала дряблой, черты расплылись, голова облысела – только около ушей торчали жалкие клочки седых волос.

– Я – старик, – повторил он, чувствуя, как цепенящий ужас охватывает его, запускает щупальца в самое сердце. – Я старик! Я состарился! А сартану нужно слишком много лет, чтобы состариться! Но… нет, не она! Она не постарела…

Он снова вгляделся в лицо той, что была заключена в хрустальном склепе. Нет, она была не старше, чем тогда, когда он видел ее в последний раз. А это значило, что она не состарилась. Это значило, что она…

– Нет! – крикнул Эпло, вцепившись руками в хрусталь саркофага, словно хотел разбить его; пальцы бессильно скользили по зеркальной глади. – Нет! Она не умерла! Только не это – не так – она не могла умереть – ведь я жив! Я жив – а она… она…

Он отступил на шаг, огляделся – заглянул в другие саркофаги… В каждом, кроме его собственного, было заключено недвижное тело – друзья, сподвижники, братья, сестры… Они должны были пробудиться, вернуться в мир вместе с ним, когда придет время, – вернуться и продолжить начатое дело. Ведь столько нужно было сделать!

Он подбежал к другому саркофагу.

– Айвор! – звал он, колотя по хрустальным стенкам. Но человек в своей ледяной гробнице не шевельнулся, не ответил ему. В отчаянии Эпло метался от одного саркофага к другому, звал, выкрикивал дорогие имена, молил без голоса, чтобы хоть кто-нибудь очнулся – отозвался – был!..

– Нет! Неужели я… один!.. Или… или – нет… Он остановился, пытаясь преодолеть отчаяние; в его душе пробудилась надежда.

– Ведь я же еще не был снаружи… Он посмотрел на арку – выход из зала.

– Да-да, конечно… может быть, там еще есть другие…

Но он не пошел к двери. Надежда умерла: здравый смысл и логика убили ее, последнюю поддержку обреченных. Других не было. Если бы они были, они прервали бы колдовской сон. Он единственный остался в живых. И это могло означать только одно: что-то случилось где-то, что-то ужасное.

– И неужели остался только я, я один, чтобы исправить это?..

Эпло пришел в сознание – он именно пришел в себя. Он достиг цели – сумел миновать Врата Смерти, оставшись в сознании, и теперь понимал, почему его разум погружался в темные бездны беспамятства во время предыдущих путешествий. Он понял с ужасом, как близко подошел к грани безумия. Реальность Альфреда стала для него единственной опорой, в которую он вцепился, чтобы спастись. И с горечью размышлял – не лучше ли было ему отпустить руки и рухнуть в бездну…

Еще несколько мгновений он лежал на палубе, пытаясь собраться с силами, пытаясь избавиться от горя, от чувства страшной потери, от страха, охватившего его, – и все из-за Альфреда.

Лохматая голова лежала на груди патрина, умные не по-собачьи глаза встревожено смотрели ему в лицо. Эпло потрепал шелковистые уши пса, почесал ему нос.

– Все в порядке, малыш. Я в порядке, – сказал он и в тот же миг осознал, что больше никогда не будет по-настоящему в порядке. Он перевел взгляд на недвижное тело, распростертое рядом с ним на досках палубы.

– Будь ты проклят! – пробормотал патрин сквозь зубы, сел и хотел было дать пинка сартану, чтобы привести его в чувство, но тут вспомнил о прекрасном теле юной женщины, заключенном в хрустальную гробницу, и, протянув руку, тряхнул Альфреда за плечо.

– Эй, – грубовато окликнул он сартана. – Ну, давай же. Давай, просыпайся. Я не могу оставить тебя здесь внизу, сартан. Я хочу, чтобы ты поднялся на верхнюю палубу, где я смогу за тобой присмотреть. Давай, шевелись!

Альфред резко поднялся и сел, вскрикнув от ужаса. Он судорожно вцепился в рубаху Эпло, чуть не повалив патрина на палубу:

– Помогите! Спасите меня! Я бегу… бежал… а они так близко! Пожалуйста… пожалуйста, помогите мне!