Мария Семенова - Волкодав

– Опять убит, – сказал венн. В настоящем бою у Эвриха уже трещали бы позвонки. Волкодав выпустил арранта и усмехнулся: – Хоть бы через перильца высигнул, что ли. А то прёшь напролом, как…

Он не особенно ждал, чтобы Эврих поспешил воспользоваться советом. Но тот сразу стрельнул глазами в сторону и тем себя выдал.

Молоденькая служанка, выглянувшая из дому, сперва испугалась, потом прыснула смехом: красивый молодой аррант застыл в нелепой позе, пригвождённый к резным перильцам жёстким коленом Волкодава. Венн посторонился, давая девушке пройти, и не спеша выпустил Эвриха.

Тот чуть не плакал от бессильной ярости и унижения.

– Хватит? – спросил Волкодав. – Или ещё куда-нибудь идти собираешься?

– Ты… – задохнулся Эврих. – Ну да, ты сильней… И думаешь, что от этого…

Ага, сильней, подумал Волкодав. Причём намного. А ещё я быстрей. И выносливей. И драться учён. Именно поэтому они до тебя не очень-то доберутся…

– Поди к хозяйке, дров ей наколешь, – сказал он вслух. Добрый труд и сытная еда – вот что, по его понятиям, нужно было арранту.

Эврих с ненавистью выкрикнул ему в лицо:

– Не пойду!

Повернулся и убежал в дом.

Волкодав вздохнул и пошёл рубить дрова сам. Нравились они с Эврихом друг другу или не нравились, а лишний рот следовало кормить.

Он встал возле колоды так, чтобы одновременно видеть ворота и дверь, и принялся за работу. Никто не войдёт во двор незамеченным. И не выйдет. Ещё не хватало, чтобы аррант, оскорбившись, в самом деле сбежал. И остался валяться где-нибудь под забором, получив в живот ещё один нож. Или стрелу в затылок…

Насчёт чёрного хода, ведшего через кухню, Волкодав не беспокоился: по заднему двору днём и ночью разгуливала злющая и очень чуткая псица. Сам он подружился с нею сразу и прочно. Он умел, как учили в его роду, мысленно облекать себя в пёсью серую шкуру. Благодаря этой способности самые злые собаки на него не только не бросались, но даже не лаяли, угадывая вожака. Бывало и так, что он собакам приказывал, и они понимали…

…А может, я ему мстил, спросил себя Волкодав. За то, что пришлось надсесться, спасая жизнь обормоту. За то, что он умеет читать, а я не умею. Шибко умный, мол… И вообще, не забывай смотри, что ты мне по уши… что я тебя от жрецов… что ты у меня вот где сидишь…

Волкодав поставил очередной чурбак на колоду и взмахнул колуном.

А ну его, подумал он затем, уворачиваясь от неудачно отлетевшего полена. Пускай думает что хочет. Не буду я ничего ему растолковывать. Да и не растолкую, всё равно не поймёт. Я одним способом только убеждать умею… Но со двора ты у меня не пойдёшь. Никуда не пойдёшь.

Дверь скрипела, открываясь и закрываясь, люди входили и выходили. Когда на крыльце появился Эврих, Волкодав не бросил работы. У арранта в руках не было книг. Значит, решил всё же остаться.

Он несколько удивился, когда Эврих пошёл прямо к нему. Стараясь не глядеть на Волкодава, молодой грамотей поднял второй колун и поставил на свободную колоду чурбак. Если Волкодав что-нибудь понимал, вид у Эвриха был немного пристыженный. Кто его вразумил? Ниилит, Тилорн, Авдика или сама госпожа Любочада, выглянувшая из кухни?.. Волкодав не стал интересоваться.

Наколов десятка два поленьев, Эврих положил колун, тоскливо посмотрел на свои руки и присел передохнуть. Волкодав продолжал работать. От его ладоней могли приключиться мозоли у топорища, но никак не наоборот. Они с Эврихом так ничего и не сказали друг другу.

В полдень Тилорн попросил у Волкодава нож и, попробовав пальцем, убедился в его отменной остроте. Крепкие нитки из халисунского шёлка вместе с тонкой иглой уже плавали в маленькой чашке, опущенные в вино. Устроившись за столиком, Тилорн взял Нелетучего Мыша на ладонь, пристально посмотрел ему в глаза, потом слегка дунул в мордочку. Светящиеся бусинки сейчас же закрылись. Зверёк сладко зевнул, но, вместо того чтобы повиснуть вверх лапками и закутаться в крылья, попросту обмяк у Тилорна на ладони. Положив Мыша на чисто выскобленный стол, учёный расправил его больное крыло и, велев Эвриху придерживать, начал протирать перепонку мягкой тряпочкой, обмакнутой всё в то же вино…

Волкодав полагал, что успел-таки насмотреться в своей жизни всякого. Он убивал. Он спасал от смерти. Он наносил раны и зашивал раны. В том числе на своей собственной шкуре. Но при мысли о том, как отточенное лезвие вот сейчас рассечёт тонкую, беззащитную кожицу Мыша…

– Я… могу как-нибудь?.. – выговорил он сипло. – Ну… как тот раз…

– Да нет, – сказал Тилорн. – Мы справимся, он ведь маленький.

Мы, подумал Волкодав.

– Мы с Ниилит, – ни дать ни взять подслушал его мысли Тилорн. И покосился на смущённую девушку: – Если бы ты знал, какие силы ей доступны…

Волкодав вышел из комнаты и притворил за собой дверь.

Некоторое время он неподвижно стоял, прижимаясь к двери лопатками, и ждал, холодея, чтобы изнутри вот-вот раздался отчаянный крик Мыша. Такой же, как тогда, когда ему попало кнутом. Однако Мыш молчал. В комнате было почти совсем тихо, только время от времени негромко говорил что-то Тилорн. Волкодав слышал голос, но слов разобрать не мог. Он пожалел о том, что не спросил мудреца, долго ли они провозятся. Но в комнату возвращаться не стал.

Между тем внизу, в корчме, нарастал подозрительный шум. Волкодав невольно прислушался, и шум ему не понравился. Для вечерней пирушки ещё рановато. Значит, просто кто-то кого-то не полюбил. Бывает, сказал себе Волкодав и покосился в сторону всхода. Для того, чтобы поссориться, великого ума обычно не надо. Если сейчас ещё и скамейки падать начнут…

На пол с тяжёлым стуком опрокинулось сразу две скамьи. Послышался истошный визг служанок, невнятный мужской рык и глухие шлепки, какие производит кулак, с маху врезавшийся в тело. Волкодав вздохнул, нахмурился и пошёл на шум. У госпожи Любочады было двое здоровенных работников, но нарочитой охраны она не держала. Её постоялый двор любили и знали. У неё останавливались торговые гости и при них – оружные, умеющие драться ватажники. Всегда найдётся кому унять забияк, выставить вон не в меру расходившегося буяна…

Волкодав ещё не успел достичь лестницы, когда навстречу ему, подхватив подол, опрометью взлетела перепуганная служанка. Та самая, что сватала ему яичницу с салом. За девушкой, ругаясь, гнался незнакомый мужчина, крупный, сивобородый, раза в два старше самого Волкодава. Бес в ребро, хмыкнул тот про себя. Давай, приятель. Попугал девку, и будет. Теперь меня пугай.

Заметив венна, служанка пискнула и спряталась у него за спиной. У её преследователя поблёскивал в кулаке нож, а на поясе висел свёрнутый кнут. Возчик, сообразил Волкодав. Из той ватаги, про которую он слышал утром в корчме.