Андре Олдмен - Древо миров

— Ты дерзок, мальчишка, — прогрохотала богиня, — и ведь ты пришел за другой. Забыл?

— Отпусти Зенобию и возьми меня!

— Какая жертвенность! Твой отец… Оставим. А если Зенобия не хочет возвращаться в мир, полный забот и горя?

— Ты лжешь, богиня! — горячо воскликнул король, и дух-хранитель испуганно пискнул в его ухе. — Никто не останется добровольно в твоем царстве вечной скорби. Если не хочешь отпустить мать, я заберу ее силой!

Он нащупал и крепко сжал дудку Дамбаэля.

— Остерегись, государь, она не поможет! — в ужасе пищал Бу. — Мать не спасешь, и себя погубишь!

Глазницы Хель снова стали пустыми и холодными.

— Ты дерзок, смертный, дерзок и храбр до безрассудства. Любой на твоем месте поплатился бы за подобные речи бессрочными работами в самых мрачных каменоломнях Нижнего Мира. Но с тобой — Сердце Бога, и Ариман жаждет обрести его вновь — в полной силе. Иди и закончи свою миссию. А когда час твой пробьет и Хрон привезете тебе ко мне в задней каюте Корабля Мертвецов, тогда и поговорим. Ха, мой братец Нергал обожает отчаянные души! Он играет с ними в весьма опасные игры и, бывает, даже отпускает… А теперь — хватит. Я редко веду столь длинные речи с живыми. Перевозчик, разгружай корабль.

С борта на ступени упали сходни, и вереницы неприкаянных душ потянулись навстречу неизбежному. Проходя между широко расставленных ног великанши Хель, они еще сохраняли облик прежних людей, хотя и зыбкий, словно колеблемый легким дуновением, но слепящее пламя между бедер богини касалось каждого, обращая в серый туман, лишь отдаленно сохранявший контуры человеческой фигуры. Эти серые бесплотные тени двигались дальше — прямо в разверзстую пасть ворот — черепа.

Последними с корабля сошли герои Донгона. Покойные рубаки с любопытством озирались, воин с отрубленной головой высоко поднимал ее над плечами товарищей, чтобы было лучше видно.

— Во баба! — громко изумился кто-то, завидев Хель Безжалостную. — Не баба — огонь!

— Спалит она тебя своей киской, ежели полезешь, — подначил его товарищ.

— Кого, меня?! Да я таких зараз по дюжине имел, а дружка своего даже не обуглил!

— А титьки! — завопил еще один вояка. — Вот это титьки!

— Только с перепою такое и привидится, — заключил парень, державший в руках голову.

Кроваво-красные губы Хель разъехались до острых, покрытых железными иглами ушей.

— Это надо же, — пророкотала она, — настоящие герои! И столько сразу. Эй, Садовник, у нас знатное пополнение!

Садовник явился на зов своей госпожи: был он черен, как антрацит, и состоял, казалось, из того же камня. Ни глаз, ни прочих отверстий на его неподвижном лице не наблюдалось.

Предводитель воинов шепнул тем временем на ухо оруженосцу: «Что я тебе говорил: нам, доблестным мужам, везде почет и отличие. Не бойся, и тебя не забуду».

Потом рыцарь, храбро грохоча шпорами, направился вверх по ступеням и, вытянувшись перед богиней, доложил:

— Ланрод Бесстрашный, гроза неверных и оплот добронравных, к вашим услугам. Принял последний бой в ущелье Донгон, прикрывая арьергард войска. Все мои воины пали с честью, никто не сдался врагу!

— Хвалю за мужество! — рявкнула богиня. — Садовник, вырви этому достойному воину его храброе сердце!

Черный Садовник шагнул вперед, со скрежетом наклонился, и погрузил острые, как стилеты, пальцы в грудь рыцаря. Миг — и на его черной ладони затрепетал красный бесформенный комок.

Воин отшатнулся и с ужасом уставился на дымящуюся рану, которая быстро затягивалась и вскоре совсем исчезла. Не было больше ни шрама от секиры, ни пореза на шее, оставленного кинжалом оруженосца, исчез и обломок стрелы над коленом.

— Зачем настоящему воину сердце? — возгласила Хель. — Каждый храбрец, поступающий на службу к Нергалу, лишается его навсегда! Кто против — может стать тенью и вечно скитаться по Серым Равнинам. Драться там не с кем, женщины, утратив плоть, забыли, что они женщины, о вине и прочих радостях и говорить нечего. Так что, есть желающие встать под стяги Нергала?

— А бочку выкатят? — осведомился безголовый молодец. — Новый хозяин всегда бочку выкатывает.

— Такого вина, как здесь, никто из вас отродясь не пробовал, — заверила Хель, — красное, дымящееся, и в голову бьет почище всякого хайреса.

— Слава, Нергал! — прокричал командир, смекнувший, что оставаться воином, пусть и без сердца, все же предпочтительней, чем навсегда забыть о вине и женщинах. Оно и лучше без сердца, одышка мучить не будет…

— Слава, Нергал! — проорали сотни глоток, и Черный Садовник приступил к своей жатве.

Он вынимал из груди воинов красные комочки и складывал их в большую коробку, висевшую у него на шее. Как только воин лишался сердца, раны его затягивались, и отрубленные члены прирастали к телу. Правда, безголовому не повезло: он так спешил присягнуть Нергалу, что нахлобучил голову несколько набекрень и поглядывал теперь как бы исподтишка, чем страшно веселил товарищей.

Наконец Ланрод построил свое воинство в две шеренги, и они маршем прошагали между ног Хель. Слепящий огонь падал на марширующих, но не обращал их в скорбные тени — напротив, опаленные этим огнем, лица и кожа воинов роговели, превращаясь в настоящую броню, остатки прежней одежды и помятые доспехи лопались и сползали, словно старая змеиная кожа, и в черепе — вратах скрывались уже истинные воины Повелителя Нижнего Мира: с низкими ороговевшими лбами, зубчатыми гребнями от затылка до толстого, утыканного иглами хвоста — мощные лапы, способные сокрушить крепостные стены, взметались в приветственном жесте, и низкий, клокочущий рев разрывал серый туман: «Слава, Нергал, слава!» Они скрылись внутри цитадели, и челюсти — створки с лязгом захлопнулись.

Хель все еще стояла на ступенях, уперев в бока огромные толстые руки. Синяя ее половина стала совсем черной, а на другой, похожей на свежее мясо, явственно проступила кровь, капавшая на черные камни.

— Все кончено. — Голос богини стал глухим, словно доносился из ее чрева. — Великая Поглотительница приняла чад своих в лоно свое. Ты, Путник в Ночи, храбрый воин, подумай, что ждет тебя, когда время твое придет. Помысли, что лучше: умереть в собственной постели, от болезни, от яда, от неразделенной любви — и стать жалкой тенью, вечным скитальцам на Серых Равнинах, или доблестно пасть на бранном поле и отдать свое сердце Черному Садовнику. Служить Нергалу — великая честь!

Конн сжал кулаки, готовясь ответить, но богиня уже повернулась и тяжело зашагала к своему замку в сером тумане. Она была гораздо выше ворот — черепа и, достигнув стены, просто слилась с ней и исчезла.