Chigis - Дары данайца

Что — то меня начинает заносить от пока еще эфемерных перспектив, это из — за того, что свободного времени у меня почти нет, даже стал ловить себя на том, что во время встреч с Трис, продолжаю разбираться с наполеоновскими планами.

В начале августа заскочил в Университет, нужно было согласоватьначало очередного этапа работ по заключенному ранее договору, и быстро побежал по лестнице на второй этаж. На верхней площадке остановился, что — то мне показалось странным, как будто пропустил нечто важное. Подумал, ничего не вспомнил, махнул рукой, если действительно важное, то обязательно вспомнится. Однако избавиться от этого странного чувства не удалось, оно потихоньку грызло меня не переставая. Так и мучился все время, пока велись переговоры, однако когда снова спускался по лестнице взгляд прочно уцепился за плакат, такие плакаты были популярны во Франции у общественности, как бы наставление для молодежи, как надо правильно жить. Они уже давно примелькались и, если честно, перестали выполнять свои функции, воспринимались как часть интерьера…, но в данный момент только не для меня:

— Мля…, — застыл я в ступоре, глядя на глянцевый плакат, — вот тебе и объяснили кто ты есть, идиота кусок.

Почему у меня последовала такая реакция? А вот потому — с плаката на меня смотрела моя учительница французского языка, а чуть ниже надпись — «Не забывай о нас».

Оглядываюсь, никого вокруг нет, все — таки до начала учебного года еще целый месяц, поэтому в коридорах пусто, и на глазах изумленного Симона снимаю со стены плакат, скалываю его и запихиваю в папку, надо будет позднее подробно изучить его, в таком состоянии просто не в состоянии рационально мыслить.

Через полчаса в своей комнате достаю плакат и, глядя на него, начинаю рассуждать:

— «Итак, несмотря на то, что во время учебы у Софьи Яковлевны я соблюдал все меры конспирации, ГБ ее вычислило. Как они это сделали, гадать не будем, скорее всего, тупопрошлись частым гребнем по всем потенциальным преподавателям, а то, что я укрылся во Франции, им стало понятно после того, как я умудрился сбежать, не зря пограничники столько времени французский сухогруз на рейде мурыжили. Дальше уже проще, достаточно вдумчиво поспрашивать кого — нибудь из экипажа, да хотя бы того же Жана, который был моим опекуном на судне и все станет понятно. Искать до исполнения шестнадцати — семнадцати лет трудно, мало ли к кому я мог прибиться, а вот уже после есть вариант, решили, что я в студенты подамся. Очень велика вероятность, что и сотрудничество нашей фирмы свое слово сказало, прорывная технология на пустом месте родиться не могла, а тут раз и появилась, да еще на советских разработках основана, вот и пытаются вытащить меня на контакт таким образом. Правда ошибочка вышла, студентом я не стал, и, тем не менее, сообщение дошло до адресата. Но самое главное, что мне грело душу, меня до сих пор не вычислили, хотя вот он я, свечусь со всех сторон как лампочка в ночи. Вот уж поистине: хочешь надежно что — то спрятать, положи это на самое видное место.»

Теперь главный вопрос, нужно ли мне такое счастье, как контакт? Вообще — то, никаким боком, прямые контакты опасны и вредны, информация будущего у них есть от резидента, его готовили, а что может сообщить тот, кто здесь оказался случайно? Или все не так?

Какой из этих рассуждений следует вывод? Допустим, ошибка по времени переноса на тридцать лет перечеркнула все усилия подготовки резидента, то есть в него закачивали совсем не те знания, которые нужны в пятидесятых. Такое допущение вполне не противоречиво, тогда даже мои, прямо так скажем, невеликие знания им нужны. Но мне от этого легче не станет, ни один здравомыслящий ныне деятель из одиночной камеры такого человека как я даже под присмотром на свободу не выпустит. Будет современный узник замка Иф. И дело даже не в том, что я могу попасть к моральным уродам, коих там на сегодняшний день каждый второй, а в том, что интересы государства в это время превыше всего, сначала выпотрошат все что мне известно обычными методами, а потом перейдут на химию, простимулируют память так сказать. В итоге, в лучшем случае, из меня получится овощ, который и прикончить не жалко, чтобы не тратиться на поддержку его жизненных функций.

Многие псевдопатриоты в мое время наверняка стали бы кричать, что это злобные фантазии, что во всех службах работали исключительно человеколюбивые сотрудники, мухи не обидят. Муху может, и не обидят, летает сволочь быстро, хрен поймаешь, а человек для них просто функция, продифференцируют и решат, тоесть порешат, не задумываясь.

А если глянуть под другим углом? Все же пойти на контакт, но разыграть своего рода спектакль, чтобы у них сложилось впечатление, что я уже давно не одиночка и за мной тоже стоит сила. Будут ли они в этом случае продолжать поиски? Будут! Но уже не так нагло, искать загнанного индивидуалиста сложно, но можно, а бодаться с организацией, да на чужой территории, это вам не легкая прогулка. Что — то в этом есть.

Думал над этим долго, и решил, что блеф оправдан. Теперь осталось продумать, как именно можно организовать встречу и обеспечить прикрытие. И тут бью себя по глупой бестолковке, вот до чего же я туп, у меня же Симон есть, а он не далеко не простой телохранитель, за ним сила, проговорился как — то в пылу откровенности, что не понаслышке знаком с работой армейской разведки. Вот пусть он и ломает голову, а у меня другая задача, надо как — то обосновать контакт, без благословения Дюпона ничего не выйдет, осталось придумать, как его уговорить, хотя чего тут думать, надо только вспомнить изречение Томаса Джозефа Даннинга, которое у нас приписывали Карлу Маркусу:

«Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживлённым, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».

О трехстах процентах речи не идет, но пятьдесят вполне достижимо, не думаю, что месье Жиль устоит перед таким соблазном.

Подходящий момент наступил, когда мы всей группой подводили итоги нашей весенне — летней биржевой, и не только, деятельности, естественно торжественная часть этого мероприятия проходила в ресторане. В зале оказалось довольно — таки душно, и мы толпой рванули на улицу глотнуть свежего воздуха, парни быстро проветрились и вернулись обратно за стол, а я решил еще немного постоять на ветерке и остыть. И в этот момент, ко мне подкатили два жлоба в серых костюмах, был бы жлоб один, никаких вопросов, но два, и одинаково одетых, это уже подозрительно. Ничего такого им от меня не понадобилось, искали какого — то парня, и на всякий случай проявили интерес к удачно подвернувшемуся на пути молодому человеку, думаю, эти ребята из сыскарей, потом еще задали пару вопросов, на которые я ответов предоставить им не мог. Расспрашивали бы и дальше, но тут на улицу выскочил Симон, он не успел вовремя среагировать на то, что я остался в одиночестве, жлобы сразу извинились и быстро ретировались.