Харольд Ковингтон - Очищение

Кики открыла дверь дома-прицепа и увидела там свою мать-алкоголичку, сидящую на диване, глядя мыльную оперу по телевизору, с бутылкой пива в руке и ещё несколькими пустыми на кофейном столике перед ней.

— Привет, мам, — сказала она.

В ответ — ворчание. Мэй Маги был сутулой, расплывшейся женщиной за пятьдесят лет, небрежно одетой в бесформенное платье и выглядевшей на все семьдесят. Кики понимала, что ей невероятно повезло: мать ещё рядом и заботится об Элли. Они договорились с Мэй, что та присмотрит за ребёнком за упаковку в двенадцать банок дешёвого местного пива в день. И сверху дополнительное пиво, которое Мэй сможет достать сама на собственные случайные заработки и тощую военную пенсию по случаю потери кормильца, которую правительство США, хотя и с перерывами, по-прежнему ей выплачивало.

Это был единственный источник дохода, на который она вообще могла надеяться, так как несколько лет назад социальное обеспечение рухнуло. «Административные задержки» выплат этой военной пенсии становились всё длиннее и длиннее, как и всех остальных федеральных пособий, во всяком случае, тех, что касались белых. Кики не была замужем за отцом Элли, а в армии легко затерялось их совместное «Заявление о гражданском браке», которое в любом случае распространялось только на однополые пары, так что она никогда не получала от государства ни цента.

Мэй была неплохой женщиной, за исключением своего безнадёжного пьянства. Она не была опустившейся пьянчужкой, и больше склонялась к плаксивой жалости к себе, правда, не слишком часто. Мэй никогда не била и не ругала Элли, позволяла малышке смотреть с ней телевизор и слушала её лепет, не давала ей выходить из дома-прицепа на улицу, и всегда проверяла, чтобы девочка получила бумажную тарелку с какой-нибудь едой, хотя бы с макаронами, тунцом или, по крайней мере, тем, что было в доме. Прежде чем положить девочку в кроватку на ночь, Мэй проверяла, чистый ли у малышки подгузник, а потом садилась перед телевизором и пила до потери сознания. Кики росла точно также, и, во всяком случае, дожила до совершеннолетия.

— Мама, мне нужно, чтобы ты осталась сегодня на ночь, а потом, может быть, взяла Элли к себе на некоторое время, — обратилась Кики к Мэй. — Я собираюсь много работать с этого времени. Хочу уйти сегодня вечером и не вернусь до утра.

— Снова будешь блудить? — фыркнула старушка.

Кики не попыталась уйти от вопроса.

— Я иду, чтобы достать деньги, мама, — просто ответила она. — Мне нужно увезти Элли из Орегона, где её не достанет служба защиты детей. Иначе они отберут её и продадут каким-нибудь богатым ублюдкам. Я знаю, ей было бы лучше с ними…».

— Лучше, чем со мной, значит, — проворчала старушка.

— Лучше, чем с любой из нас, — спокойно ответила Кики. — Нет смысла отрицать правду, мам. Но этого не случится. Я не дам им отобрать её, да, из эгоизма. Элли моя. Эти богатые сволочи и суки забрали всё остальное, а что не взяли себе, отдали грёбаным ниггерам и мексиканцам, но они не получат Элли. Так я хочу. И для этого мне нужно достать денег.

— Только на этот раз не позволяй довести себя до крэка [26] Крэк — синтетический кокаин. — Прим. перев. , ладно, голубка? — попросила старушка, со вздохом закрыв глаза.

— Я не сяду на иглу, мама, — сказала Кики, скрестив пальцы и надеясь, что сможет сдержать обещание, хотя будет тяжко.

— Мамуля! — закричала золотоволосая полуторагодовалая девочка с одним памперсом, которая прискакала в комнату из спальни и обняла ногу Кики.

— На ручки! — потребовала она. — Подними меня!

— Привет, малышка, — улыбнулась Кики, поднимая ребенка. — Ой, фу, малышка сделала бяку! Тебе нужна смена! Давай-ка, исправим это.

Кики зацепила другой памперс из надорванного пакета на треснувшем кухонном столике «Муравей» и пошла в ванную, стараясь не думать о том, чем ей скоро предстоит заняться.

Когда в тот вечер Кики входила в «Логово Юпитера», в кабаке ещё не наступило буйное веселье. Оно должно было начаться немного позже, примерно к часу ночи. Но бессмысленный ретро-рок 90-х годов ревел из огромных динамиков, и силиконовые стриптизёрши в одних стрингах крутились вокруг своих шестов. Пьяные болваны всех рас выкрикивали детские словечки и бросали на сцену деньги, а из бара рекой текло дорогое пиво и разбавленное виски. «Как в старые добрые времена», - кисло подумала Кики, входя в дверь.

На Кики были короткие, облегающие шорты и блестящие виниловые сапоги на платформе, топ с без лифчика с глубоким вырезом (она знала, что многие из её возможных клиентов находили её татуировки сексуальными), широкий кожаный пояс, а в дамской сумке через плечо — дополнительные упаковки презервативов и секс-игрушки. В специально вшитый кармашек на внешней стороне сумки, незаметный, но доступный, она также положила аэрозольный баллончик с перцем. У Ленни было твёрдое правило: его девушки не носили пистолеты или ножи, потому что решение правовых проблем, связанных с ножевыми или огнестрельными ранениями клиентов или других надоедливых людей, выходило за пределы его влияния на полицию. В любом случае большинство девушек дошли до точки, когда они предпочитали быть изнасилованными или ограбленными, чем связываться с законом. А возможность быть зарезанной или задушенной и выброшенной в канаву считалась просто издержками их «работы».

Перцовый аэрозоль был нужен, чтобы отбиться от неплательщиков-пьяниц и клиентов, которые ведут себя достаточно странно, чтобы быть опасными. Внутри сумки было собственное особое оружие Кики — длинный крепкий белый носок, в мыске которого был вставлен большой, тяжёлый висячий замок, завёрнутый в нейлон, чтобы не порвать носок. В результате получался грубый, но эффективный кистень, которым, умеючи, можно было даже убить. «Замок в носке» обычно использовался для разборок между сокамерницами в женской тюрьме, и Кики здорово им владела.

Кики огляделась в поисках Джиллиса, но в зале его нигде не было видно. Она толкнула дверь с надписью «Служебный вход», ведь теперь она была своего рода работником заведения, и заглянула в кабинет Джиллиса, который также оказался пуст. Кики подумала, что Ленни в туалете, и собралась вернуться в зал, когда посмотрела в коридор и заметила, что задняя дверь в глухой переулок открыта. Оттуда слышался шум. Кто-то кричал. Кики обычно избегала хотя бы отдаленно касаться чужих дел, но тут вспомнила о странном дневном посещении двух мужчин, которые, как она была уверена, были из запрещённой Добрармии. И ей очень захотелось узнать о них побольше, и что они делают с Джиллисом, чтобы извлечь из этого пользу, материальную или какую-нибудь другую. Она выскользнула наружу, в переулок.