Сергей Мстиславский - Грач - птица весенняя
- Название:Грач - птица весенняя
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Мстиславский - Грач - птица весенняя краткое содержание
Эта повесть — историко-библиографическая. Она посвящена жизни и деятельности Николая Эрнестовича Баумана (1873–1905) — самоотверженного борца за дело рабочего класса, ближайшего помощника В.И.Ленина в создании и распространении первой общерусской марксисткой газеты «Искра»
Грач - птица весенняя - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Он помолчал. В купе было тихо. Только стучали глухо, под полом, колеса.
— И не только у кожевников — у всех так! Я встречал рабочих, у которых к двадцати годам уже ни одного зуба не было во рту, потому что им приходилось работать в разъедающих мясо и кость испарениях… типографщиков, которым свинцовая пыль отравила легкие, и они харкали кровью… Ну, одним словом, я увидел: то, что с нами в гимназии делают, — это детские шутки. А идет все — и в школах, и на фабриках, и в деревнях — от одного…
— От чего? — спросил рыжий и засунул ладони крепко-крепко за ремень блузы.
— От несправедливости жизни. От неравенства. От того, что всем заправляют богатые, а остальных заставляют работать на них, и все в жизни устроено на потребу богатым. И над всеми, кто небогат, — надсмотрщики, служащие богатеям и на фабриках, и в деревне, везде одинаково…
— Это верно! — Рыжий в волнении вытащил руки из-за пояса и махнул ими. — Это верно! У нас в классе Малафеев. У его отца фабрика. Ему всегда пятерки ставили. Сейчас он в Петербург с отцом переехал.
— И его не наказывали никогда… Даже когда весь класс… Наставник всегда говорил: «Ну, Малафеев этого не мог сделать. Это голытьба одна может».
— Постой! — перебил рыжий. — Я спросить хочу. Вы… вы сами поняли… Или кто объяснил?
Василий улыбнулся очень ласково:
— Нет. Не сам. Верней, не совсем сам. Я прочел одну книгу. Чернышевского «Что делать?». Там написано, как надо честно жить.
— «Что делать?»… — повторил рыжий.
И дальше по купе — в проход, в сгрудившуюся у порога кучку — передалось шепотом:
«ЧТО ДЕЛАТЬ?»
— Вот когда мы (я не один читал, а с товарищем своим, самым близким) прочли эту книгу и потом еще много других — но лучше всех была именно она, книга Чернышевского, — мы решили жить так, как там рассказано: честной жизнью. Мы были тогда в седьмом классе…
— Что вы сделали? — все больше и больше волнуясь, вскричал рыжий.
Василий не сразу ответил.
— Мы… ушли из гимназии.
Гимназисты дрогнули.
— Сами?
У белобрысого задрожали губы. Он спросил совсем тихо:
— Разве можно… без ученья?
— Без ученья, конечно, нельзя. И я сам с тех пор все время учусь. Но ведь учат в гимназии совсем не тому, что надо.
— Без гимназии в университет нельзя.
Кругом закивали.
— Я и не советую уходить, — улыбнулся Василии. — Я ведь о себе рассказываю только. Мы с товарищем решили народу служить.
— Неученым тоже нехорошо, — пробормотал белобрысый. — Вот вы ушли, а что из вас вышло?.. Фокусник!
— Фокусник, — подтвердил Василий.
Но кругом никто не улыбнулся даже.
— Вильна!.. — гаркнул в коридоре звонко голос, и кучка гимназистов рассыпалась роем испуганных воробьев: надо собрать вещи.
— Рано! — крикнул рыжий. — Еще у семафора стоять будем…
Но уже шла по вагону та суетня, что всегда бывает перед высадкой: надевались шубы, натягивались варежки и перчатки, закручивались подушки в ремни. В соседнем купе, захлебываясь волненьем, в десятый раз пересчитывал вещи старушечий голос:
— …девять, десять… одиннадцать… Двенадцатое место где? Где двенадцатое?.. Сам видишь, одного места нет… Господи, куда ж оно делось?
Мужской голос отвечал раскатом:
— Да просчиталась, очевидное дело. Куда ему подеваться?.. Всё на глазах. И не выходили никуда.
И опять, захлебываясь, начинала считать женщина:
— …девять… десять…
Василий снял чемоданы. Гимназисты следили за ним пристальными, серьезными глазами. И только белобрысый вспомнил, может быть потому, что чемоданы были новые и красивые: а фокус как же?
Он тронул ногой чемодан. Чемодан даже не шелохнулся — такой он был тяжелый. Белобрысый нажал сильнее. Нет, не сдвинуть! А высокий снял оба легко. точно это пуховые подушки. Не может он быть таким сильным. Он же совсем на вид обыкновенный. Наверно. берет как-нибудь по-особенному? Но если по-особенному, то…
Он спросил, осмелев от этой до конца не додуманной мысли:
— А фокус?.. Вы ж обещали…
— Сейчас, — кивнул Василий, поднимая чемоданы.
— Фокус! — крикнул белобрысый.
Гимназисты ринулись к Василию. Они вышли все вместе. На два шага перед ними, оправляя фуражку с бархатным околышем и кокардою, солидно и грузно спустился с площадки инспектор. И тотчас отошел в глубь платформы, пропустил мимо себя Василия с толпой гимназистов и медленно пошел следом.
— Выход с вокзала налево, — сказал рыжий.
Но Василий продолжал идти вдоль вагонов. Гимназисты не отставали. В ту же сторону тянулся инспектор.
Василий оглянулся. Рыжий спросил вполголоса:
— Вы с ним, с инспектором, фокус покажете?
— С ним! — весело крикнул Василий. — Сейчас будет чудо. Вот… Смотрите на него все сразу и пристально.
Гимназисты повернули головы дружно. Инспектор рывком отвернул лицо под тремя десятками дерзко уставившихся на него глаз и остановился.
Остановился. И всё. Больше ничего не произошло — ни с ним, ни вокруг. Как и секундою раньше, бежали носильщики, таща багаж, целовались приехавшие с встречавшими, жандарм рвал ухо попавшемуся карманному воришке, ведя его в контору, солдаты, отдавая честь, становились во фронт ковылявшему сизоносому генералу в сером с красными отворотами пальто.
Все — самое обыкновенное, как было. Ни с инспектором, ни с кем другим ничего!
Рыжий обернулся негодуя. Обернулся и остолбенел: высокого проезжего с чемоданами — не было.
— Где?..
Осмотрелись. В самом деле, даже следа нет. Нигде нет. Платформу видно далеко-далеко. Он-приметный: сразу же видно было бы, если бы где-нибудь он бежал. Только вор может полезть с чемоданами под вагон. А в вагон никак не успел бы зайти — ведь всего секунда прошла какая-нибудь… Ну, минутка, не больше… А у ступеней — толчея: выходят еще пассажиры и лезут новые… Да и билет… Он же при них отдал кондуктору: виленский был билет, все видели, а без билета не выедешь…
— Ищи! — крикнул белобрысый.
Мальчики рассыпались по платформе кто куда: к кассам, в буфет, вдоль поезда, заглядывая под вагоны. И опять собрались вместе, в кучку, к рыжему.
— Нет нигде!
— Вот какой! Ведь только-только отвернулись, а он уже — хоп!
— Смотрите — инспектор…
В самом деле, к ним, задыхаясь от быстрого бега, подошел инспектор. У него был растерянный вид. От прежней солидности и следа не осталось, фуражка сбилась на ухо, и он вообще не похож уже был на инспектора. Он остановился перед белобрысым и спросил хрипловатым и дрожащим, тоже совсем не инспекторским голоском:
— Где тот… с чемоданами… что с вами шел?
Белобрысый уже раскрыл было с полной готовностью рот, но рыжий не дал ответить. Он выдвинулся, нахлобучив фуражку на нахмуренные, сдвинутые брови, глубоко засунув руки в карманы своего серого форменного пальто.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: