Александр Маркьянов - Ген человечности 2

Машина заглохла. Как-то сразу, неожиданно. Только что мотор работал, фары светили, освещая дорогу, я уже проехал Уоллес и искал место для съезда с дороги. И тут – сначала чихание, будто движку не хватает воздуха, а потом, почти сразу, ровный гул мотора бесповоротно оборвался, сменившись тишиной. Машина еще прокатилась вперед немного, по инерции и застыла на обочине дороги… Свинство полное…

Похоже, пуля таки попала в бензобак и большая часть бензина вытекла через пробитую пулей дыру. Кстати, после любого попадания в бензобак, машины вспыхивают только в кино. На самом деле, поджечь бензобак можно либо бронебойно-зажигательной, либо трассирующей пулей. Либо – если из бака утечка и рядом «коротнет» перебитая пулей проводка. А так – пуля просто пробивает бензобак и все…

Но как бы то ни было – дальше придется топать пешком. Хорошо, что через город проехал, если бы шел пешком – однозначно наткнулся бы на одержимых. А так – с ветерком, можно сказать проехался – пора теперь и ножками поработать…

Пощупал лежащий в кобуре пистолет, чтобы убедиться, что он на месте, в руки взял пулемет – во время езды он лежал у меня на тоннеле между сидениями, чтобы можно было быстро схватить. Приоткрыл дверь, прислушался, присмотрелся – даже принюхался. Темная ночь, почти не видно ничего. И не слышно – самое главное, что не слышно перестрелки (либо это хорошо, либо наоборот – очень плохо). И моторов машин тоже не слышно – значит, нет и погони. Только сверчки в траве сверчат, да ветерок еле подувает. Ничего, до берега Миссисипи – прохладное дыхание реки чувствуется даже здесь – меньше мили насколько я помню. Пойду прямо, минут через тридцать выйду на берег, а там – сориентируюсь.

Вышел из машины, еще раз огляделся и прислушался, дверь закрывать не стал – чтобы не хлопать, не привлекать внимание. Теперь только – Бог ноги дай…

Путь мой должен был пролегать по полю, отделенному от дороги канавой, а от реки – перелеском. Таких перелесков много посадили в тридцатые годы, во время Великой Депрессии – корни деревьев хорошо укрепляли расплывающиеся берега. Тогда это были всего лишь тонкие прутики в земле – сейчас на их месте стояли ряды настоящих зеленых великанов с роскошной кроной…

Осторожно, держа наизготовку оружие, пошел вперед, перепрыгнул канаву. Первые сто метров шел осторожно, после каждых двух-трех шагов на мгновение останавливаясь и прислушиваясь. Но опасности не было, на меня никто не бросался, только подувал ветерок, да противно ныли комары. Успокоившись, пошел быстрее…

И чуть не пропустил нападение. Даже пропустил, если быть честным. Как все-таки быстро, поразительно быстро мы превратились в кровожадных хищников, пусть даже и с помощью искусственно созданного вируса. Или это было в нас всегда, а вирус просто пробудил то темное, что дремало в нас, подавляемое мозгом. Не знаю. Но факт остается фактом – в считанные дни одним из самых опасных хищников на земле стал тот, кто когда-то был человеком…

Одержимый поджидал меня, когда до перелеска оставалось метров двадцать не больше. Стена деревьев отбрасывала на землю густую черную тень, настоящий мрак. Сплошная стена черного без малейших оттенков, в которой невозможно ничего было увидеть. И этот одержимый был опытен, видимо не раз охотился на людей. Он не стал бросаться на меня спереди, он залег на земле, затаился, пропустил меня мимо и только потом бросился.

Нападение я чуть было не пропустил. Почти весь путь до лесополосы я прошел, еще немного и впереди блеснет вода Миссисипи, поэтому я – совсем немного – но расслабился. Реакции хватило только на то, чтобы услышать шорох травы за спиной – совсем близко и – начать падать!

Больше ничего сделать было нельзя. Ни в одном варианте я не успевал уйти с линии атаки. Развернуться и вскинуть оружие однозначно не успевал, прыгнуть вперед тоже. Поэтому, оставалось единственно возможное в этой ситуации – падать.

Одержимый нападал молча. Эволюция этих существ, когда-то бывших людьми шла удивительно быстро, просто молниеносно по эволюционным меркам. Если в самом начале они с криком и воем тупо бросались вперед, на человека с оружием, на автомобили, то теперь – те, кто остался в живых – поумнели и сильно. Атаковали они в одиночку или мелкими стаями, могли оценивать степень опасности человека, есть у него оружие или нет. Могли отказаться от нападения и уйти – если объект нападения выглядел опасным. И если раньше нападающего одержимого можно было услышать по истошному вою-крику, издаваемому им при нападении – то сейчас они часто нападали молча…

Уже падая на спину, я выпустил из рук пулемет – слишком длинный и неразворотистый, в ближнем бою мало на что годный – и бросил руку вниз к кобуре. Даже падая, я не успел уклониться чисто – передние руки и туловище одержимого пролетели мимо, а вот ноги (или лапы, уж черт знает) зацепились за меня, останавливая бросок. Инерция от броска одержимого перевернула меня так, что я упал боком – а сверху на меня упал – и только тогда злобно взревел одержимый. Получилось так, что свободы маневра у меня не было никакой …

Сгруппироваться и перекатиться тоже не получилось – грохнулся на землю спиной так, что на мгновение потемнело в глазах. Одержимый дернулся, взревел, начал подниматься – я на инстинктах прижал подбородок к груди, чтобы прикрыть шею и выставил вперед руку, чтобы одержимый не мог навалиться на меня и добраться до горла. Стрелять было нельзя, в таком месиве, да ночью, да на земле можно было запросто попасть в самого себя. Одержимый бросился – удивительно, насколько быстро они двигаются и как быстро приходят в себя – правая рука нащупала на поясе ножны с ножом. Когда одержимый всей тушей нарвался на мой кулак, взревел от ярости, от того что нарвался на неожиданное препятствие – я рванул нож из ножен и со всего размаху начал бить в здоровенную черную тушу, навалившуюся на меня сверху. Что-то обожгло мне лицо, запах гнили и крови бил в нос – а я что-то орал и все бил и бил, сам не видя, куда бью….

Только после седьмого или восьмого удара одержимый обмяк. Черная, дурнопахнущая жидкость текла на меня, левая рука которой я удерживал одержимого дрожала от напряжения, лицо жгло как будто в него плеснули кислотой. Мелькнула мысль – то, что вокруг все черное – это от того, что на улице ночь, или от того, что я ничего не вижу? Рука начала сгибаться – я повернулся на бок, истекающее кровью тело одержимого грохнулось рядом…

Не знаю, сколько я так пролежал. Минут пять, может десять, может еще больше. Если бы одержимых было несколько – то меня бы уже сейчас рвали на куски. Но этот одержимый был одиночкой, он охотился один и ни с кем не хотел делить добычу… Надо вставать…