Максим Калашников - Битва за небеса

Так как бы выглядело в жизни столкновение «уортхогов» с имперской танковой дивизией, наступающей по слабо всхолмленным равнинам Западной Германии? Как бы выглядел бой штурмовиков с русской силой, повернись события так, как в «Красном шторме» Клэнси в «виртуальной истории 1986 года»?

Теперь, читатель, когда вы знаете о русском зенитном оружии, пришла пора посвятить вас в потрясающие цифры. Теперь вы к ним готовы. Вся-то суть в том, что зенитное вооружение русской танковой дивизии середины 1980-х троекратно превосходило противосамолетную защиту американской бронедивизии. Триста танков – страшная сила в наземном ударе. Она способна разорвать снарядами и растереть гусеницами целую армию. Но ее мобильная ПВО могла буквально поджечь небеса над наступающим бронелегионом Империи!

Итак, в каждой дивизии имперской брони имелся зенитно-ракетный полк (20 комплексов типа «оса» или «тор»). Каждый из трех танковых полков числил в своем составе дивизион из двадцати «шилок» или «тунгусок». (При этом части нашей группы войск в Германии быстро меняли «шилки» на более страшные «тунгуски»). А плюс ко всему в дивизии было 120 ручных комплексов типа «игла», которые, как мы уже говорили, превосходит американский аналог «стингер».

Для сравнения: в американской бронедивизии есть всего лишь 72 «стингера» и всего один зенитный дивизион из 24-х «вулканов» и 24-х «чаппарэлов» («Авиамастер», ј 1, 1997 г.).

Мы. русские, имеем несравненно больший опыт войн. Мы слишком хорошо помнили 1941, когда наши танки остались без поддержки с воздуха и горели сотнями. Мы строили свою военную машину так, чтобы действовать даже в самых худших условиях.

А потому эпизод из «Красного шторма», нами приведенный, выглядел бы так…

…Обычно он любил полеты. Сидя в далеко вынесенной вперед кабине-"аквариуме" штурмовика, капитан Джонсон чувствовал себя богом. Но сейчас он вел двенадцать своих подчиненных на русскую танковую дивизию, стараясь унять нервную дрожь в руках, глубоко втягивая воздух через нос.

«Уортхоги» полого снижались, скользя к облачному покрову, повисшему всего в полукилометре над землей. Джонсон протянул руку к левому нижнему углу приборной доски, щелкнув тумблером бортового оружия. В верхней части пульта зарделась лампа готовности. Положив руку на ручку управления и привычно нащупав пушечную гашетку, он коротко бросил в эфир условную команду.

Времени было не больше, чем на один-два захода. Штурмовики шли колонной: три пары впереди и три – позади. Так, чтобы прикрыть выходящих из пике товарищей огнем. Сверху их прикрывала четверка Ф-16. Джонсон бросил короткий взгляд влево: его ведомый, лейтенант Уилкинс, держал строй словно привязанный.

– Папа Танго, я Дельта-1. Выходите прямо на цель. Ориентир – двуглавый холм, – раздался в наушниках голос авианаводчика с переднего края.

– Понял вас, Дельта-1. Отряд Танго, пора. Бить пятисекундными очередями. Ракетами – по обстановке, – прокричал в микрофон командир эскадрильи. Пошли, парни!

Штурмовик перешел в стремительное пике. и Джонсон почувствовал, как стремительно легчает его тело в тяжелом летном скафандре, его голова в массивном шлеме. На лобовом стекле ровно светил индикатор показаний приборов, неоновые концентрические круги прицела. Двигатели пронзительно засвистели турбинами, набирая обороты…

Первые бледно-красные трассеры вспороли облачный покров. Наводчики «тунгусок» били вслепую, по радарным прицелам. Что-то вспыхнуло справа.

– Командир, они подрезали Роберта! – раздался истошный вопль по радио. Но Джонсон, сцепив зубы. уже бросил свой А-10 в туманную массу облаков. «Минус один…» – вспыхнуло в мозгу.

Пикируя под углом в тридцать градусов, серо-голубой штурмовик Джонсона с намалеванной на носу черной кабаньей мордой стремительно пробивал облака, и белесая их муть озарялась грозными вспышками.

Они кончились внезапно, и машина в мгновение ока пронзила последние туманные лохмотья нижней кромки. И тут жизнь капитана понеслась в бешеном темпе, когда секунды, казалось, растягиваются на часы.

Внизу по темно-коричневой земле ползли грязно-зеленые жуки, выплевывая вспышки пламени из своих хоботков, русская танковая дивизия. Справа вспухал клуб огня и дыма от сбитого «уортхога» лейтенанта Симпсона. А небо вмиг расцветилось паутиной трасс!

Русские открыли ураганный огонь. Били с башен танков 12,7-миллиметровые пулеметы НСВТ – мощные «утесы» пульсировали яркими молниями. Заходились очередями дивизионы стремительно затормозивших «тунгусок», выбрасывая по бокам от массивных башен языки отработанных пороховых газов, и потоки стрелянных гильз, звеня, заструились на землю. Ввысь взлетели длинные «иглы» бледно-красного пламени. Из БТРов сыпанули в стороны штатные стрелки ПЗРК «игла», становясь на одно колено и направляя раструбы оружия к низким небесам. Ударили первые фонтаны раскаленных газов из ракетных сопел…

Джонсон, стиснув зубы, вел штурмовик через рои огненных искр. Пулеметная очередь задела крыло, вырвав клок толстого дюраля. Капитан ловил в круги прицела стремительно налетающий на него танк с командирской антенной и фигуркой человека, припавшего к яростно пульсирующему вспышками пулемету. Рука судорожно нажала на спуск противотанковых ракет. Они начали срываться с подкрыльевых пилонов, машина задрожала от очередей тридцатимиллиметровой пушки.

Джонсон и Уилкинс атаковали два танковых взвода – шесть машин, не заметив стоящую за ними «тунгуску». Ее очереди ударили в нос ведомого, вмиг снеся остекление кабины и взлохматив титановые бронелисты. Уилкинс не успел даже крикнуть, – тридцатимиллиметровый снаряд разорвал его туловище, отбросив на искореженную бронеспинку кресла кровавые ошметки внутренностей. Сбитый «уортхог», развалившись надвое, горящими обломками полетел к земле – по мертвой баллистической траектории. Русская установка выстрелила двумя ракетами сразу.

Джонсону повезло: чья-то ракета справа поразила «тунгуску» раньше, нежели ее оператор успел удержать отметку прицела на силуэте А-10 капитана. Джонсон вытягивал ручку управления на себя, выводя самолет из пике. Двигатели натужно выли – надо было снова уходить за облака. Где-то под хвостом оглушительно бахнуло, и ударная волна сотрясла фюзеляж. То ли это сдетонировал боезапас пораженного русского Т-72, то ли метрах в пятнадцати разорвалась ракета русской «осы»…

Тело налилось свинцовой тяжестью перегрузки, черты лица пилота перекосились. Мозг, словно отделившийся от тела, пронзался токами бессвязных радиопереговоров и всплесками электромагнитных помех.

– Цель поражена!

– О, Боже…

– Пушки их не берут!