Сергей Шкенев - Штрафбат Его Императорского Величества. «Попаданец» на престоле
- Название:Штрафбат Его Императорского Величества. «Попаданец» на престоле
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:М.: Эксмо, М.: Яуза
- Год:2012
- Город:М.
- ISBN:978-5-699-57210-6
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Шкенев - Штрафбат Его Императорского Величества. «Попаданец» на престоле краткое содержание
Его накрыло немецким снарядом в окопах Великой Отечественной - и забросило взрывной волной в тело Павла Первого, в ту самую мартовскую ночь 1801 года, когда император должен быть убит заговорщиками. Но советский гвардеец - это вам не «бедный Павел», проглядевший дворцовый переворот и позволивший удавить себя в собственной спальне! Члена ВКП(б) с 17-летним стажем голыми руками не возьмешь! У бывшего капитана НКВД, разжалованного по приказу иуды Тухачевского, личный счет к доморощенным «бонапартам» и врагам народа. Он устроит изменникам Большой Террор и «павловские репрессии»! Цареубийц поднимут на штыки верные присяге гренадеры дежурного офицера Бенкендорфа. Мятежные полки будут расстреляны егерями генерала Багратиона. А из выживших бунтовщиков сформируют первый в истории штрафбат под командованием Великого Князя Александра Павловича, разжалованного в армейские прапорщики за причастность к заговору против отца. Штрафникам Его Величества предстоит «смыть вину кровью» в боях против эскадры адмирала Нельсона и английского десанта под Петербургом. Ни шагу назад!
Штрафбат Его Императорского Величества. «Попаданец» на престоле - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Старый-то он старый, но удар Борятинского заставил отступить назад, к столу. Я не великий полководец, мне ретираду совершить не зазорно. Левая рука нащупывает графин. И тут же противник едва успевает уклониться от летящего в лицо хрустального снаряда, доставшегося стоящему позади генералу с мясистым красным носом. Точное попадание в лоб - осколки брызнули немногих хуже гранатных, с меньшим, правда, ущербом для неприятеля.
Зато удивил. И даже, кажется, остановил. По-моему неожиданный отпор и внезапная гибель Палена несколько остудила пыл заговорщиков. Впрочем, не стоит себя обманывать, обратной дороги у них нет.
- Навались! - орёт Зубов.
Опомнились, стряхнули наваждение… храппаидолы!
- Платоша, а не угостить ли и тебя горячительным? Али табачку на понюшку?
- Убью!
Не убил. Застыл, широко открыв рот, когда от дверей раздался спокойный голос поручика Бенкендорфа:
- Товсь! Цельсь! Пли!
Однако против лома нет приёма. Особенно если этот лом мелко порублен и заряжен в гвардейскую фузею образца тысяча семьсот девяносто восьмого года. Шучу, конечно, но там калибр таков, что вполне можно и картечь горстями засыпать - палец пролезает. А бабахнуло не хуже катюши - спальню заволокло дымом, сквозь который доносились крики раненых и уверенные команды Александра Христофоровича:
- Скуси! Забей! Товсь!
Пользуясь всеобщей суматохой, на всякий случай лезу под стол. Оно мне нужно, пулю от своих схлопотать? А если назвать это военной хитростью и отступлением на заранее подготовленные позиции, так вовсе выглядит не благоразумной осторожностью, а чуть ли не безрассудным геройством.
Но место занято - кто-то в парадном мундире (пор рукой чувствуется жёсткое золотое шитьё) отталкивает меня, и не пускает прятаться. Что же за скотина такая? Бью наугад обутой в тяжёлый ботфорт ногой. Раз, другой… на третий ногу перехватывают и резко дёргают на себя. Валюсь навзничь, крепко приложившись затылком о паркетный пол так, что искры и глаз да шпага вылетела из руки и укатилась в неизвестном направлении, и тут же сверху наваливается громадная туша. Мало того, что душит, так ещё и царапает шею камнями повёрнутых внутрь перстней.
Пытаюсь отбиться, но противник явно сильнее. Ах ты фашистская сволочь… Впившееся в ляжку сквозь кожу лосин что-то острое побуждает к действию - очень не хочется помирать раненому в задницу. Тыкаю обоими указательными пальцами туда, где по блеску угадываются глаза… правым попал, да так, что на лицо плеснуло липким и горячим. И уже можно освободиться, вздохнуть, и встать хотя бы на четвереньки.
Ещё залп! Пули хлестнули по окнам, и поднявший шторы холодный мартовский ветер задул свечи. Дым, впрочем, тоже развеял, что стало заметно после того, как внесли несколько зажжённых факелов. А стреляют-то солдатики хреново - из десятка заговорщиков лежат лишь пятеро, причём троих могу с гордостью записать на свой счёт. Поднимаюсь с колен, пока никто не обратил внимания на пикантную позу, и стараюсь принять величественный вид.
- Поручик, тебе тоже не спится? Согласись, в этой ночи есть какая-то томность.
Сказать, что Бенкендорф выглядел удивлённым - ничего не сказать. Не удивлённым, скорее стукнутым пыльным мешком по голове. И лицо являло сложную гамму чувств, а чо, как настоящий буржуй я теперь и в фортепьянах разбираюсь, - от облегчения при обнаружении меня живым и здоровым, до некоторого разочарования. Неужели он огорчился невозможностью свершить праведную месть за невинно убиенного государя?
- Ваше Императорское Величество!
Возгласу поручика вторит звон. Звон оружия, брошенного заговорщиками на пол. Виктория? Да, она, но только с тыльной стороны, с той, где спина теряет своё благородное название. Так что рано ещё праздновать, вот кое-что сделаем, и уж тогда…
- Солдаты! Братцы! Орлы! - гренадёры вытянулись по стойке смирно, хотя, казалось, более некуда. - Да, орлы! Но не солдаты-победители… Почему на поле боя оставлен враг не желающий сдаваться?
Не понимают, лупают оловянными глазами и молчат. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.
- Вы разве не видите, что подлый супостат упорствует и по сию пору не сложил оружия? Тому ли учил чудо-богатырей генералиссимус Суворов? Не слышу ответа, господа офицеры!
Взгляд правофлангового, усатого детины лет тридцати пяти с пройдошистой рожей ротного старшины, мигом приобрёл осмысленное выражение. Покосился на меня, на лежащие шпаги…
- А хуле теперя! На штык их, робяты!
Управились меньше чем за минуту. Слегка погрустневший Бенкендорф подал шпагу, потерянную мной в героической битве у стола.
- Спасибо, поручик. О чём печалишься?
- Простите, государь, но я так и не смог выполнить ваше приказание.
- Какое?
- О проведении политинформации. Не зная, что сие из себя представляет, я взял смелость…
- Пустое, ты всё правильно сделал.
- Да?
- Ну конечно же. Настоящая политинформация - суть объяснение подчинённым подлой природы врага, определение врага на сегодняшний день с государственной точки зрения, и, главное, объяснение, почему уничтожение супостата является благом не только для державы, но и для каждого солдата по отдельности. Ты прекрасно справился, Александр Христофорович, проявив разумную инициативу, соответственно должен быть вознаграждён.
- Ну что Вы, государь, не за награды… - слишком ненатурально начал отнекиваться Бенкендорф.
- Верю, конечно верю, что движимый исключительно помыслами о благе Отечества… - чего я несу, он же немец? - Да, Отечества!
Кончик шпаги упирается в грудь лежащего без памяти генерала, получившего графином в лоб.
- А вот скажи мне, поручик, каким манером сей мерзавец похитил твой орден да себе нацепил? Изволь исправить недоразумение и не допускать подобного впредь!
Бенкендорф присел на корточки и дрожащей рукой потянулся к звезде Георгия второй степени. Остановился, недоверчиво подняв голову:
- Государь, но он же генеральский?
- И чего? Зато будет куда расти и к чему стремиться. Карьеризм, братец, подобен елдаку! У каждого офицера быть непременно должен, но показывать его на людях неприлично. Но мы тут все свои, не так ли? Не стесняешься же ты в бане?
Оставив свежего кавалера радоваться награде, обращаюсь к солдатам, тьфу, то есть офицерам:
- Ну что, господа лейб-кампанцы, каковы ваши дальнейшие действия? Вот ты что скажешь? - палец указывает на гренадёра, первым пошедшего в штыковую.
- Сергей Викторов Акимов! - представляется тот.
- Викторович, - мягко поправляю.
- Так точно, Ваше Императорское Величество!
- И?
- И бить врага далее, покуда не опомнился! Пленных допросить, да и раздавить змеиное кубло разом.
- У нас есть пленные?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: