Андрей Посняков - Черные плащи

— Да, там высокая каменная ограда. И ворота из дуба — не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Ворота, значит… Ограда… А ну-ка, Нгоно, давай этого чертенка в кабину. Я ж пока загляну в бак.

Горючки хватало. На дне, правда, но еще плескалось, а до деревни было не так далеко — километра два-три.

— Ой… а где же ваши быки? И оглобель я что-то не вижу.

— Не слишком ли ты любопытный, парень? Ничего, будут тебе сейчас оглобли. Ну что, мон шер Нгоно, погрохочем в последний раз?

— Погрохочем!

— Ладно. Ты — на платформу, а этого шустрого парнишку давай ко мне.

Александр ухмыльнулся и запустил двигатель.

Захария аж подпрыгнул от неожиданности, испугался уже по-настоящему, всерьез, особенно когда странная повозка вдруг сдвинулась с места и покатила сама, без всяких быков, лязгая, словно какое-то жуткое чудище. А пахло! Так, верно, пахнет в аду! Экий же гнусный, совершенно невыносимый запах. Сера? Ой господи…

Клацая зубами и округлив глаза от ужаса, пленник быстро закрестился:

— Боже, спаси и сохрани!

В дом старосты они вломились без приглашения, даже не через дверь, а прямо в ограду, так что только полетели кругом кирпичи да осколки разбитой фары. Уж конечно, незаметно подобраться не удалось — да не о том и думали. Староста и его людишки как раз выскочили на улицу — посмотреть, что это там за грохот? Ну, не они были сейчас нужны, главное — удалось произвести впечатление, а в доме уж все показала какая-то испуганно визжавшая девка, то ли жена хозяина, то ли рабыня.

Весников обнаружился во дворе, в погребе, живой, здоровый и даже заметно навеселе. Правда, сидел под запором, точнее сказать, лежал и спал на свежем сене.

— О, Саня! — Увидев своих, Вальдшнеп пьяно заулыбался. — Явился. А здешние мужики — ничего. Дорогу мне обещали показать, автобус надыбать. Я уж договорился, пока вы… и-ик… пока вы где-то там шлялись. Чего тут такой шум-то? О! В ворота не вписались! Так я и знал — на трелевочнике-то, это вам не на колесном тракторе ездить, тут сноровка нужна, ясен пень.

— Давай, Коля, полезай в кабину, едем, — поглядывая вокруг, быстро распорядился Саша. — Нам еще до моря добраться затемно.

— До моря? Мы что, на корабле поплывем?

— На катере, Федорыч! На воздушных крыльях.

— А, знаю… «Метеор» называется. Вот в старые-то времена, бывало…

Усадили наконец черта пьяного. Поехали — с ревом, пятясь, выползли из ограды, развернулись, попутно снесли какую-то попавшуюся под гусеницу хижину…

— О! — Со смаком орудуя фрикционами, Александр ухмыльнулся. — А мальчишка-то смылся. Ну, правильно, чего ему тут ждать? И так спасибо — помог. Эх, опять нас трое, а? Три танкиста, три веселых друга — экипаж машины боевой!

«Боевая машина» — точнее, сидевший за рычагами управления Саша, — надо сказать, разухарилась. Выбравшись на оперативный простор убогой деревенской площади, сперва застыла, словно норовистый жеребец, но потом Александр заметил каких-то людей у небольшой церкви и попер прямо на них, да так, что только засохшая грязь из-под гусениц полетела! Стоявшие — староста там или кто — немедленно бросились врассыпную. И правильно, это и нужно было сейчас — ликвидировать саму мысль о преследовании рычащего чуда.

Саша еще немного покуражился, поелозил по деревне, хотел даже свалить какое-то старое дерево, карагач или платан, да, подумав, махнул рукой — черт с ним, с деревом, пора уже было поворачивать к морю. Туда и поехали с ветерком. Правда, продолжалось веселье недолго — двигатель вдруг зачихал-зачихал да и замолк.

— Ну, все! — Во вдруг наступившей звенящей тишине, словно после артиллерийской канонады или бомбежки, Александр распахнул дверь и, поставив ногу на гусеницу, смачно сплюнул наземь. — Все, говорю, парни, финита! Горючее кончилось.

— Ну вот! — Весников похлопал глазами. — Что ж теперь с трактором? Тут вот и бросим?

— А и бросим, что теперь с ним делать-то? Пущай тут стоит памятником, ржавеет.

— Долго не простоит, — спрыгнув в пожухлую от солнца траву, заметил Нгоно. — Если здешний кузнец ушлый — быстро прочухает, разберет на металл.

— Да и черт с ним, пусть разбирает. — Саша равнодушно махнул рукой. — Чай, не Тэ тридцать четыре, не жаль.

— И все же…

Оставив за спинами бесполезный отныне трелевочник, приятели быстро зашагали к морю, точнее сказать, к маячившей в паре километров скале.

— А что мы туда идем-то? — едва поспевая за остальными, поинтересовался Весников. — Там что, ваш катер на подводных крыльях?

— Угу, Николай. Именно так. Почти.

Спускаться по скалам оказалось довольно трудно, Николай Федорыч пару раз даже чуть не сорвался, и Нгоно едва успевал подхватить его за шиворот.

Зато там, внизу, в уютной небольшой бухточке, поджидая, уже покачивался на волнах надежный рыбацкий челн.

— Ишь ты, не обманул старче… Эй-эй! — Саша помахал руками сидевшим на веслах подросткам. — Как лодочка-то, не течет?

— Ты и есть Александр, уважаемый?

— Вас прислал старик Антоний?

— Да. Мы сейчас… причалить.

А вот эти подростки — смуглые худые мальчишки лет по пятнадцати — говорили по-латыни плохо, куда хуже, чем старик или тот ушлый парень.

— Что там был такое за грохотать? — дождавшись, когда все трое путников уселись, спросил один из лодочников. — Мы даже здесь слышать.

— Ограда у старосты вашего обвалилась, — усмехнувшись, пояснил Александр. — Видать, старая уже была.

— А-а-а… ограда… — Мальчишки весело переглянулись — тоже не очень-то уважали старосту. И, взявшись за весла, сноровисто погнали челнок в открытое море.

— Стойте, стойте! — С удовольствием посматривая на аккуратно уложенные на дне лодки мачту и парус, Саша пристально следил за курсом. — Нам сейчас совсем не туда. Налево, налево поворачивайте!

— Но, господин… Монастырь — там!

— Ой, парни… знаете что? Давно хотел спросить — какой сейчас на дворе год?

— Что? — Юные гребцы явно не поняли вопроса.

Александр передернул плечами:

— Вы вообще христиане или как? В Иисуса Христа веруете?

— Веруем в Господа. А Иисус — лишь его Сын.

— Ну хотя бы так. Так вот скажите-ка, сколько лет прошло со дня рождения Иисуса?

— Ой… — Парни задумались, переглянулись.

— Сын Божий давно родился… Может, лет двести тому… — внес предложение один.

— Сам ты двести! — возразил другой. — Отец Геронтий говорил — лет четыре сотни прошло, если не пять!

М-да… Саша только хмыкнул — для подобной богословской беседы нужно было выбирать куда более образованных людей.

— А вон и наши рыбаки! — Повернув голову, один из гребцов кивнул на несколько парусов, маячивших по правому борту. — Возвращаются с уловом. Нам пора поворачивать!

— Не нужно так спешить, парни. Вы хорошо плаваете?