Вадим Караваев - Наследие предков

На следующее утро уже совсем отчаявшаяся следовательница еще раз набрала сотовый номер абонента Куренной Галины Тимофеевны. После десятка надоедливых гудков в трубке послышался испуганный женский голос. Представившись как обычно, Инна озвучила причину беспокойства и, уже ожидая надоевшие «нет, не знаю», вдруг услышала жалобные всхлипы, а затем откровенные рыдания женщины в трубку. Ни на какие другие вопросы следователь ответа так и не получила. Повторные звонки женщина сбрасывала, а потом и вовсе выключила телефон. Все сразу стало понятно — капитанша попала в точку!

В половине десятого утра ветхая дверь кабинета оперуполномоченного Громова чуть не слетела с петель от удара плечом ворвавшейся, словно валькирия, капитана Ланецкой, одним махом оказавшейся возле заваленного уголовными делами стола.

— Сань, выручай!

— Э-э, Инн, я вообще-то свидетеля вот опрашиваю, — начал мямлить подавившийся пряником ошарашенный Громов, который и так всегда немного терялся и краснел при виде объекта своего воздыхания, а здесь еще эффект неожиданности сыграл злую шутку.

— Подождите за дверью, — властно отрезала следовательница, усаживаясь на стул вместо вскочившего перепуганного работяги, поторопившегося покинуть неспокойный кабинет.

— Ты чего без звонка как снег на голову?

— Сань, сможешь свести с твоим корифаном из управления «К»? Очень срочно! Надо номерок один отследить.

— Ну, м-м….подожди, сейчас узнаю.

В скором времени служебная серебристая «Приора», за рулем которой сидел оперуполномоченный Громов, рассекая серо-коричневую снежную кашу на дороге, въехала в Сергиев Посад. Найдя по навигатору указанный спецом из управления «К» адрес в городке, Инна и Громов подошли к воротам частного дома, судя по всему, еще дореволюционной постройки.

На звонок к воротам, опираясь на палочку, вышла благообразная старушка в беленьком платочке, представившаяся гостям Агафьей Сидоровной. На вопрос о Куренной Галине Тимофеевне старушка охотно рассказала, что Галенька уже лет двенадцать частая постоялица у нее в доме. Приезжает она в Лавру к своему духовнику отцу Никите раз в месяц, а то и чаще. И сегодня с утра она, вся зареванная, убежала на службу в Лавру, а телефон она всегда дома оставляет.

— Агафья Сидоровна, а как же нам в Лавре Галину найти? — не успокаивалась Ланецкая.

— О, деточка, там ее найти будет трудно, вы лучше у меня подождите. Она или к вечеру, или завтра к полудню уже вернется.

— Да нет же, Агафья Сидоровна, нам очень срочно нужна Галина. Может, нам отца Никиту самим найти?

Долго ли, коротко ли, но процесс убалтывания благочестивой старушки в итоге увенчался успехом, и Агафья Сидоровна, сидя на переднем сиденье «Лады», указующим перстом завела наших героев за старинные стены под величественные купола и своды крупнейшего монастыря России — Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

На входе Инна фыркала и недовольно бухтела, мучаясь с необходимым облачением в традиционно-православный гардероб: один платок на голову, другим подпоясалась, соорудив некое подобие длиннополого платья, что в сочетании с пушистой жилеткой из чернобурки создавало образ настоящей столбовой дворянки. Возмущенная необходимостью соблюдения, как ей казалось, архаичных и неприемлемых в современном обществе «поповских» обычаев, капитан Ланецкая всем своим надменным видом демонстрировала неприязнь к религиозной культуре, а терпение к возникшим неудобствам обосновывала себе лишь служебной необходимостью. В глазах молодой следовательницы мелькали недобрые искорки и, скорее всего, ностальгировала она по советской богоборческой эпохе. Эх, ее бы сейчас при погонах да в годик эдак 37-38-й! Показала б она этим попам с их платками-юбками!

Но как только бабуля провела своих нежданных гостей сквозь величественные Святые ворота на территорию Лавры и завела в Успенский собор, как вдруг что-то стало резко меняться в выражении лица молодой следовательницы. Сначала она начала бледнеть, а потом вообще еле ноги волочила, спотыкаясь на своих высоченных шпильках, и не падала лишь потому, что шедший сзади Саня Громов вовремя подхватывал ее.

Сам же Громов при входе в храм быстренько крестился и кланялся, озираясь на свою решительную спутницу. Не сказать, чтоб опер был шибко верующим, но какое-то чувство трепета в его душе всегда возникало в подобных местах. Все-таки жена с тещей приучили его к соблюдению определенных норм поведения: он и молитвы некоторые выучил, и постился в меру сил, да и по праздникам в храм частенько заходил.

Увидев, что московской гостье стало совсем плохо, Агафья Сидоровна усадила ее на лавочку рядом с храмом, куда-то сбегала, принесла попить водички и умыла девушку. Наказав Громову следить за Инной, сама направилась в сторону корпуса братских келий искать Галину.

Немного придя в себя, девушка посмотрела на улыбающегося румяного опера, глядящего куда-то вдаль.

— Ты как, Сань?

— Нормально. Хорошо тут, спокойно, не то, что у нас.

— Да, насчет того, что спокойно, пожалуй, соглашусь! — апатично ответила Инна, сарказм которой странным образом улетучился при входе на территорию монастыря, хотя она решительно не понимала, что же произошло здесь с ее самочувствием.

Вдруг, откуда не возьмись, прилетела их знакомая старушка, которая только с виду была старенькой и немощной. На деле же, Агафья Сидоровна суетилась и сквозила туда-сюда как электровеник.

— Так, ребятки, айда за мной! Галина много часов в очереди стоит в келью к отцу Никите. Не могу я ее сейчас оттуда выдернуть к вам. Пойдемте сами к ней.

Бубуля отвела гостей к приемной келье старца, где толпились люди, в том числе множество священников и монахов.

Из толпы кое-как протиснулась худенькая, бледная, неброско одетая женщина на вид лет сорока с небольшим. Она протерла платком красные веки заплаканных глаз и посмотрела на незнакомцев, стоящих рядом с бабушкой Агафьей.

— Здравствуйте, я Галина. Вы меня искали?

Не успели Саня с Инной поздороваться с ней, как дверь кельи старца отворилась и на пороге появился невысокий худой старик с длинной седой бородой и большими выразительными глазами. В тесном помещении, где толпились все страждущие, вдруг в какой-то момент исчез привычный гомон и воцарилась гробовая тишина. Старик пронзительно посмотрел в сторону Галины и московских гостей, его взгляд на несколько мгновений встретился с взглядом Инны. Старик опустил голову, долго смотрел в пол, потом махнул рукой — следующий! А Инна так и осталась стоять с приоткрытым от удивления ртом, словно увидела что-то недоступное взору остальных.

Выйдя из кельи старца, Галина разительно отличалась от той, какой она предстала московским гостям при первой встрече. Глаза блестели от слез, но это были уже слезы радости. Выйдя на воздух, Инна вкратце и без подробностей рассказала по поводу цели их визита сюда, и что это она звонила с утра насчет Глеба.