Энн Райс - Лэшер [litres]

– Пошли, отец, – сказал Пирс, в очередной раз взяв инициативу в свои руки. – Пошли домой. Я вернусь в офис во второй половине дня. Пойдем.

Эрон не встал с места и даже не взглянул на Райена. А продолжал сидеть, уставившись в пустоту отсутствующим взглядом и погрузившись в свои размышления, которые, очевидно, были далеко не из приятных, ибо выражение его лица не могло скрыть внутреннего раздражения.

Майкл встал и, поочередно пожав руки Райену и Пирсу, произнес:

– Благодарю вас обоих.

– Чего-чего, а такого я никак не ожидал, – с нескрываемым отвращением процедил сквозь зубы Райен. – Увидимся завтра. Ты, я, Лорен и Рэндалл. Мы найдем Роуан, если только ее…

– …Вообще можно найти, – закончила Мона.

– Я же просил тебя прикусить язык, – рявкнул Райен. – А ну-ка марш домой. Старуха Эвелин там одна.

– И так всегда. Вечно дома кто-нибудь один. И как всегда, позарез нуждается в моем присутствии, – пробормотала в ответ Мона.

Скинув ногу с подлокотника, она поднялась с кресла и предстала во всем своем великолепии молодости: стройная, в простеньком детском платьице и с белым бантом, который торчал двумя кольцами у нее на голове.

– Ладно, ладно, не волнуйтесь. Я еду домой, – сказала она.

Глядя на Райена, можно было подумать, что Мона действовала на него, словно красная тряпка на быка. Но вдруг случилось непредвиденное. Подойдя к девушке, он импульсивно ее обнял и крепко прижал к груди. Сначала в комнате воцарилась тишина, а потом ее прорезали жуткие звуки рыданий. Это были глубокие, задыхающиеся, с трудом подавляемые всхлипывания мужчины, в которых смешивались воедино стыд и горе. Такой звук вряд ли была способна издать женщина – столь он был неестественным.

Пирс обнял отца за плечи. Резко отпрянув от Моны, Райен горячо поцеловал ее в щеку, затем слегка стиснул рукой ее плечо и отпустил. Исполненная нежности, Мона в свою очередь тоже припала к нему и чмокнула его в щеку.

Райен покинул библиотеку вслед за Пирсом.

Когда они открыли дверь, Майкл услышал доносящийся из холла гул. Среди множества прочих трудно различимых голосов он сумел выделить приглушенный голос Беатрис и более низкий по тембру голос Рэндалла.

Теперь Майкл остался наедине с Моной и Эроном. Лайтнер сидел недвижимо и глядел в пустоту ничего не выражающим взглядом. В эту минуту он казался таким же искалеченным душой, каким совсем недавно был Майкл.

Проскользнув в угол, Мона, скрестив руки на груди, замерла на месте и словно превратилась в рыжую свечу. Было совершенно очевидно, что уходить она не собиралась.

– Скажите, о чем вы думаете, – обратился Майкл к Эрону. – Я впервые задаю вам этот вопрос после всего, что случилось. Что у вас на уме? Поделитесь со мной.

– Вас интересует мое мнение как ученого? – с прежней горечью в голосе произнес Эрон.

– Меня интересует ваше беспристрастное мнение, – ответил Майкл. – Нежелание Райена поверить в очевидное не более чем религиозная установка. Я чувствую, что вы что-то скрываете от меня. Что?

Наверное, Майклу следовало попросить Мону уйти, проводить ее вниз и передать под опеку Беа, однако он не стал это делать.

Майкл выжидательно смотрел на Эрона, лицо которого сначала напряглось, а потом вновь разгладилось.

– Я бы не сказал, что я что-то скрываю, – начал он с несвойственной ему интонацией. – Просто меня кое-что встревожило, – признался он, глядя Майклу прямо в глаза. – С самого начала я возглавлял расследование по исчезновению Роуан. Мне и по сей день казалось, что я его возглавляю. Но, как я недавно узнал, старшины решили включиться в это расследование сами, не соизволив даже поставить меня в известность. Я не знаю, кто забрал одежду Гиффорд. И вообще, такие поступки не в стиле Таламаски. После исчезновения Роуан мы попросили у Райена разрешения посетить этот дом, чтобы взять образцы окровавленных ковра и обоев. Мы не обратились к вам, потому что тогда вы были…

– Знаю, знаю…

– Так у нас принято. Идти по следам случившегося несчастья. Двигаться осторожно, наблюдая за всем и вся и не делая никаких выводов.

– Вам не требуется мне ничего объяснять. Мы с вами друзья. И вы это знаете. Пожалуй, я могу сказать, что произошло. Старшины, должно быть, сочли для себя данное расследование делом номер один. Ведь теперь речь идет не о каком-то там привидении, а о вполне осязаемом человеке-мутанте. – Майкл горько рассмеялся. – И это человекоподобное существо взяло в заложники мою жену.

– Это могла бы тебе сказать и я, – не упустила случая вставить свое слово Мона.

Откровенное нежелание Эрона продолжать разговор настораживало Майкла. Было видно, что Лайтнер сильно подавлен. Кроме того, он не имел права обсуждать вопросы, находящиеся в компетенции ордена. Очевидно, поэтому он надолго замолчал, устремив взор в сторону.

– Вы в самом деле поправились? – наконец обратив взгляд к Майклу, полюбопытствовал он. – Вправду хорошо себя чувствуете? Доктор Роудз говорит, что вы его чудо. Скорее всего, теперь с вами все будет нормально. Увидимся завтра. Встретимся с вами вдвоем, даже если меня не допустят на собрание к Райену.

– Мне обещали прислать дело, – сказал Майкл.

– Я уже с ним ознакомился, – признался Эрон. – Мы все время сотрудничали вместе. В это дело включены все мои доклады. Вы сами это увидите. Не понимаю, что вдруг случилось теперь. Прошу меня простить. Внизу меня ждут Беатрис и Вивиан. Беатрис очень беспокоится за тебя, Мона. Ах да, чуть не забыл. Доктор Ларкин хочет поговорить с вами, Майкл. Я попросил его подождать до завтра. Он ждет моего возвращения.

– Да, хорошо. Я сам не прочь познакомиться с его материалами. Однако не отпускайте доктора Ларкина.

– Не волнуйтесь, он прекрасно проводит время. Уже успел побывать чуть ли не во всех хороших ресторанах города. Всю ночь веселился с некой молодой особой, которая представилась ему хирургом из Тулейна. Нет, он от нас никуда не уедет.

Уходить Мона по-прежнему не собиралась. Она проводила взглядом Майкла с Эроном, а сама осталась за дверью. Только тогда Майкл со всей очевидностью осознал, что вскоре вновь останется с девушкой наедине. И от ее близкого присутствия – запаха ее тела, ее горящих рыжих волос, мятой белой ленты, – от всего того, что так явственно напоминало ему о проведенной ими вместе ночи, им овладело беспокойство.

Райен и Пирс уже выходили из парадной двери. Прощания, как обыкновенно водилось у Мэйфейров, оказались долгими. Беатрис вновь взялась успокаивать Райена и убеждать, что со временем все образуется, и в очередной раз не удержалась от слез. Погруженный в тяжелые раздумья Рэндалл сидел в кресле возле камина; его распухшее лицо делало его похожим на большую темно-серую жабу.