Энн Райс - Вампир Лестат

А потом они писали картины, и Арман наслаждался обретенным мастерством. Иногда казалось, что кисть движется сама по себе по покрытой лаком поверхности, и они оба яростно трудились над триптихом, а смертные ученики в это время спокойно спали среди баночек с краской и бутылок с вином. И только одно омрачало это безоблачное счастье: то, что иногда Мастер, как и прежде, покидал его, уезжал из Венеции. Его отсутствие казалось всем бесконечным.

А для Армана расставание стало еще более мучительным.

Ужасно, что приходилось в одиночку охотиться, а потом лежать в глубоком подземелье и ждать. Ужасно не слышать звонкого смеха Мастера и биения рядом его сердца.

– Но куда же ты уезжаешь? Почему я не могу поехать вместе с тобой? – умоляющим голосом спрашивал его Арман.

Разве не были они связаны одной тайной? Почему он не хотел объяснить ему и эту загадку?

– Нет, любовь моя. Ты еще не готов нести это бремя. Как и тысячу лет до того, оно останется лежать только на моих плечах. Когда-нибудь ты станешь помогать мне в том, что я должен делать, но только тогда, когда будешь действительно готов обрести знания и докажешь, что на самом деле хочешь все узнать. Когда станешь настолько сильным, чтобы быть уверенным, что никто и никогда не заставит тебя открыть эту тайну, если ты сам того не пожелаешь. А до тех пор… пойми… у меня нет другого выбора. Я должен покидать тебя. Я обязан позаботиться о Тех, Кого Следует Оберегать.

Те, Кого Следует Оберегать…

Арман долго размышлял, эти слова пугали его. Но хуже всего то, что они разлучали его с Мастером. Он переставал бояться этих слов, только когда Мастер возвращался и снова был рядом.

– Те, Кого Следует Оберегать, пребывают в мире… или в безмолвии, – обычно говорил он, скидывая плащ из красного бархата. – Большего нам знать не дано.

И вновь они выслеживали злодеев на улицах Венеции, вновь пировали вместе.

Сколько человеческих жизней могло все это длиться? Быть может, тысячу?

Но прошло, наверное, всего лишь полгода, прежде чем однажды ночью в глубоком подземелье возле самой воды он увидел возле своего гроба Мастера.

– Вставай, Арман! Нам надо бежать. Они пришли.

– Кто они, Мастер? Те, Кого Следует Оберегать?

– Нет, мой дорогой. Это не они – другие. Скорее, нам следует поторопиться!

– Но что могут они нам сделать? Почему мы должны бежать?

Белые лица за окнами. Сильные удары в дверь. Дребезжат стекла. Мастер оглядывается вокруг, смотрит на свои картины. Запах дыма. Запах горящей смолы. Они появились снизу. Они спускались сверху.

– Беги! Нет времени, чтобы пытаться хоть что-то спасти!

Оба мчатся вверх по лестнице, на крышу.

Черные фигуры, лица которых скрыты под капюшонами, швыряют горящие факелы в открытые двери. Внизу, в комнатах, бушует огонь, вырывается из окон, охватывает лестницу. Все картины в огне.

– На крышу, Арман! Скорее!

Существа в темных одеждах, очень похожие на них. И еще такие же, и еще… Мастер раскидывает их в стороны, прокладывая путь по лестнице наверх, они ударяются о стены и потолок, слышится хруст ломающихся костей.

– Отступник! Еретик! – ревут незнакомые голоса.

Чьи-то руки хватают и крепко держат Армана. Он видит Мастера на самом верху лестницы, тот обернулся и смотрит на него.

– Арман! Положись на свои силы! Скорее!

Но они толпой возникают за спиной Мастера, они окружают его. На место каждого, кого он сбрасывает вниз, встают еще трое. И вот уже не менее пятидесяти пылающих факелов сразу впиваются в красный бархат плаща и светлые волосы Мастера. Огонь с ревом взвивается к самому потолку и поглощает Мастера, превращая его в живой факел. Но и теперь пылающими руками он продолжает защищаться, отражает нападение, а они все швыряют и швыряют к его ногам горящие факелы.

Однако самого Армана потащили вниз по лестнице, прочь из охваченного пожаром дома, откуда доносились вопли смертных учеников Мастера. Потом с криками и воем его бросили в ужасный трюм корабля, который был еще страшнее, чем корабль работорговцев, и они поплыли прочь из Венеции, в открытое море, над которым раскинулся черный шатер ночного неба.

– Отступник! Отступник! – Горит погребальный костер, а вокруг него суетятся темные фигуры, и в небо летят крики: – В костер! В костер!

«Нет, пожалуйста, не делайте это со мной! Нет!»

Ошеломленно застыв, он наблюдал, как к костру тащат учеников Мастера, его смертных братьев, единственных братьев, и не мог удержаться от горестного вопля, когда увидел, как их одного за другим швыряют в огонь.

– Нет!… Перестаньте! Они ни в чем не виноваты! Ради самого Господа остановитесь!…

Он, не переставая, кричал и плакал, но теперь пришла и его очередь. Он отчаянно сопротивлялся, а они подбрасывали его все выше и выше, и он вот-вот должен был упасть прямо в середину костра.

– Мастер! Помогите мне! Мастер!

Но все слова исчезли, и остался только протяжный горестный вопль.

Его избивают… он кричит… он сходит с ума…

И все же его вытащили оттуда. Вернули к жизни. Он остался лежать на земле, глядя в далекое небо. Ему казалось, что языки пламени лижут звезды, но он был далеко и даже не чувствовал жара. Он чувствовал запах обгоревшей одежды и опаленных волос. Лицо и руки нестерпимо болели, все тело кровоточило, он с трудом мог пошевелить губами…

– … Все творения твоего господина уничтожены, все, что он из тщеславия и гордыни создал с помощью своего Темного Дара в мире смертных, – все образы ангелов и святых и портреты живущих ныне людей. Хочешь ли и ты быть уничтоженным? Или будешь служить сатане? Выбирай! Ты успел на себе испытать, что такое огонь, и костер по-прежнему ждет тебя, жаждет объять твое тело! Тебя ждет ад! Ты сделал свой выбор?

– Да…

– Служить сатане так, как это положено…

– Да.

– Все в этом мире лишь суета и тщеславие… И ты никогда не воспользуешься своим Темным Даром, чтобы потешить гордыню смертных… не будешь рисовать… сочинять музыку… декламировать стихи ради развлечения смертных… отныне и навсегда будешь служить только сатане и пользоваться Темным Даром лишь затем, чтобы соблазнять, приводить в ужас и разрушать… только разрушать…

– Да!…

– Всего себя посвящу моему единственному господину – сатане, только ему одному, сатане, отныне и навсегда… служить моему истинному господину во тьме, терпеть боль и страдания, отдать ему свой разум и сердце…

– Да…

– Не иметь никаких тайн от братьев моих в сатане, поведать им обо всем, что мне известно об отступнике и его деяниях…

Тишина.

– Поведать все, что тебе известно об отступнике и его деяниях, дитя! Не забывай, костер ждет тебя!

– Я не понимаю, о чем вы…

– Те, Кого Следует Оберегать… Расскажи о них!