Дион Форчун - Жрица моря

Внезапно она обернулась и внимательно посмотрела на меня: я стоял перед ней, как провинившийся ребенок. Она взяла меня за плечи и крепко встряхнула.

— Уилфрид, не будь букой, — произнесла она, довольно увесисто хлопнув меня по щеке.

Я был бы менее удивлен, окати она меня сейчас холодной водой. Много раз (и вполне заслуженно) мне случалось получать пощечины от моей сестры, и один раз я даже хорошенько двинул ее в челюсть в ответ — но это было совсем другое, так что я чувствовал себя почти на седьмом небе, хотя совсем не ожидал от себя такой реакции. Заметив это, мисс Морган улыбнулась. Затем она удалилась снимать свою шляпу, предоставив меня самому себе, а я уселся в одно из ее кресел с отпиленными ножками, пытаясь собрать воедино остатки собственных мыслей.

У меня их оказалось как раз достаточно, чтобы задуматься о том, как я буду себя чувствовать, когда мисс Морган закончит свои дела со мной, соберется и уедет обратно в Лондон. Неожиданно что-то взбунтовалось у меня внутри, и я сказал самому себе: «после нас — хоть потоп!», вновь удобно откинулся на этом кресле с отпиленными ножками и с наслаждением вытянул свои, и закурил сигарету, и поклялся самому себе, что в следующий раз, когда мисс Морган вздумается взять меня за плечи и встряхнуть, я ее поцелую. В любом случае, ко времени, когда она вернулась, я был готов во всеоружии вступить в любую игру, которую она предложила бы, — и даже начал разрабатывать пару своих вариантов. Но стоило мне ее увидеть, как я почувствовал, что не могу играть в игры с мисс Морган: она явно была женщиной не того сорта.

Это, естественно, вновь совершенно сбило меня с толку, хотя несколько в другом направлении; и она конечно увидела это, и похлопала меня по плечу, и я поймал ее руку, и поцеловал ее, и оказалось, что это направило ход вещей в настолько правильное русло, что даже трудно описать. В любом случае, после этого я почувствовал, что удивительно счастлив с ней! Между Морган Ле Фэй и мною существовало что-то, делавшее формальности невозможными. Я совсем не желал этого, ибо это грозило испортить все. Признаю: случалось, что я закипал, будучи как-никак мужчиной; но в то же время я действительно не хотел этого. Именно с этого момента я стал называть ее Морган Ле Фэй. Я больше никогда не называл ее мисс Морган; но с другой стороны, я так никогда и не назвал ее Вивьен, даже за глаза.

Мы прошли в столовую ужинать, и впервые я отведал замечательного жаркого, которое она часто готовила мне впоследствии. Это было восхитительно: наблюдать, как она готовит. В столовой был длинный массивный обеденный стол, один конец которого занимала вся ее кухонная утварь; миссис Трет обычно приводила все это в порядок и моментально исчезала, оставляя форт и прилегающую к нему местность в полном нашем распоряжении. Среди прочего там была большая медная жаровня, стоявшая на спиртовке; сбоку от жаровни лежал стеганый колпак-ленивец, позволявший долгое время сохранять пищу в горячем состоянии, а также целый набор самых разных специй и добавок: там был сладкий базилик, перец и сухое белое вино вместо уксуса. С помощью вышеозначенного Морган Ле Фей готовила абсолютно все: был ли это крем, бульон, или пища, которую обычно готовят на масле. Кроме того, она пекла различные виды хлебцев, рецепты которых она собирала в разных странах мира; это было разительным контрастом с единственным видом хлеба, распространенным у нас в Англии. Потом она заставила Третоуэна посадить всякую зелень и научила меня есть крамбе приморскую и козлобородник в сыром виде, и вкус их был невыразимо приятен мне. Она знала практически любую кухню, начиная с китайской и заканчивая перуанской, так что я научился есть хрустящие поджаренные макароны так, чтобы продукт не оставался у меня в волосах, и начал понимать толк в матэ (парагвайском чае из особого набора трав), в то же время, стоя у дальнего конца обеденного стола в своих средневековых нарядах с серебряным секачом в руке, она выглядела скорее жрицей у алтаря, чем домохозяйкой, а медная жаровня, тускло поблескивающая в голубом пламени спиртовки, больше напоминала ведьмин котел. Стол освещали очень красивые свечи — высокие, конусообразные — в общем, изумительная вещь; а снаружи до нас доносился немолчный рокот моря. В ожидании ужина я любил сидеть и смотреть на нее; к счастью, меня хватало на то, чтобы понять, что лишь глупец мог надеяться превратить эту женщину в домохозяйку, — это было так же неразумно, как посадить ласточку в клетку, — ведь красота ласточки заключена в ее полете.

Возможно, она была права, когда говорила, что очень стара и сохраняет юный вид лишь благодаря неведомым чудесным искусствам; с другой стороны, могло оказаться, что она была необычайно умной женщиной, игравшей какую-то странную игру по собственным правилам, — не знаю, я давно уже бросил задумываться об этом. Я знал точно одно: это была Морган Ле Фэй, и никто не мог сравниться с нею.

Итак, это был мой первый ужин с ней в такой обстановке, так что, сев на своем краю стола, я поставил локти на стол, и уперся руками в подбородок, и все смотрел на нее, и с радостью продолжал бы созерцать ее часами. Она знала, как умело использовать спиртное — так, чтобы душа запела, — и я, почти не зная его вкуса до этого, в полной мере оценил ее искусство. В отеле «Король Георг» был старый метрдотель, всегда неизменно восхищавший меня своей способностью напоить адвокатов до бесчувствия; он мог заставить вас напиться или, наоборот, весь вечер продержать в трезвом состоянии — при этом он руководствовался только своими желаниями — и горе тому, кто обращался с ним не так, как в его представлении должен был обращаться джентльмен! Можно лишь представить, с какой головой проснется несчастный на следующее утро! Все заключалось не столько в напитках, сколько в том, как метрдотель их комбинировал. Обычно я покупал вина для «Короля Георга» на аукционах; мне приходилось не однажды консультироваться со старым мошенником и, заметив, что я оценил его искусство, он обучил меня многому. Это очень познавательно — поговорить со специалистом в своей области.

Морган Ле Фэй, немало поездившая по миру, обычно получала самые диковинные напитки, которые присылали ей из различных таинственных замков, шато или таверн, производивших удивительные по качеству продукты, но в таких количествах, что последние расходились среди местных покупателей, ибо этого было явно недостаточно для выхода на рынок. Где бы ни доводилось ей пробовать что-либо понравившееся — а обычно это происходило в маленьких постоялых дворах, которые ее особенно привлекали, — она неизменно допытывалась, откуда это привозилось, прослеживала путь до самого истока и неизменно заводила дружбу с производителем. Для таких домоседов, как. я, всегда поразительно смотреть на снимок винокурни, попивая сделанное там вино. Конечно, не все вина доходили нормально, — тогда мы выливали их в море, разбивая затем пустые бочонки; но, как правило, такие случаи бывали редкими, а Морган Ле Фэй была замечательным знатоком в виноделии, так что некоторые из вин оказывались просто восхитительными.