Вадим Руль - Вермилион

– Вы и вправду хотите узнать, что там случилось? – спросил Огден, все еще изображая человека, который не хочет выдавать большую тайну. – Боюсь, что некоторые факты могут Вас не только озадачить, но и напугать. Зверские убийства, зверские, в прямом смысле этого слова.

– У меня крепкие нервы, – твердо отрезал Джеймс.

– Ну что ж, – тяжело произнеся, смирился шериф, – тогда начнем. Как Вы уже знаете, из тридцати четырех человек пропало девятнадцать, а десять зверски убиты. Еще четверо были не совсем мертвыми.

– Не совсем мертвыми? – удивленно спросил Джеймс, – в каком смысле?

– Все так и было, мистер Мурр, кроме десяти изувеченных тел, нашли еще четверых без признаков жизни, судмедэксперты констатировали их смерть, по их мнению, те были задушены. Но вот что случилось потом. Когда патологоанатом начал вскрывать одного из них в морге для подробной экспертизы, тот внезапно раскрыл широко глаза и рот, начав усиленно дышать. Это продолжалось несколько секунд, потом все прекратилось и больше не повторялось. Патологоанатом был в шоке, но ему пришлось понервничать еще.

Огден увидел недоверчивый взгляд Джеймса и поспешил уверить, что это было на самом деле.

– Я не могу показать Вам материалы того дела, так что придется Вам, мистер Мурр, поверить мне на слово. Но то, что я сейчас говорю – это чистая правда. Не верится, что подобное могло произойти, мертвец ожил, прямо как в фильме ужасов, – Огден рассмеялся, а Джеймс нервно улыбнулся в ответ. – Но в этом случае он ожил всего на несколько секунд.

– Да, это жутко, – все еще недоверчиво произнес Джеймс. Пропитанный табачным дымом воздух уже не так сильно волновал его нос. Джеймс вспомнил о случаях, когда в морг по ошибке отправляли людей, находящихся в глубокой коме, или что-то вроде этого. А там они приходили в себя. Такие редкие случаи все же случаются, когда врачам по какой-либо причине не удается выявить слабого отголоска жизни в теле человека. Джеймсу не терпелось услышать продолжение. – А что было дальше?

– То тело не дышало, у него не было пульса, к тому же оно было окоченелым, – продолжал Огден, уже поглощенный своим рассказом. – До вскрытия, повторюсь, у него не было никаких признаков жизни. Остальные три тела тоже открыли рот и глаза, как только к их коже прикоснулось лезвие. Все до одного несколько секунд пытались дышать. Но это еще не самое, как Вы сказали «жуткое», – Огден сделал паузу, всматриваясь в закрытую дверь кабинета. В его глазах можно было увидеть недоумение, смешанное со страхом. – Патологоанатом чуть не получил инфаркт, когда одно из тел попыталось подняться, громко сопя.

На мгновение в комнате наступила тишина. Джеймс смотрел на шерифа, открыв рот.

– Такого не может быть… Вы шутите? – спросил Джеймс, но увидев, как Огден отрицательно покачал головой, добавил, – что все это значит?

– Врачи не смогли объяснить такого поворота событий. Для них это так и осталось загадкой. Когда я сам впервые об этом узнал, то, как и Вы, сначала подумал, что это шутка, – он посмотрел на Джеймса, ожидая встретить понимание. – В ту ночь все живое, что было в пригороде, погибло, кроме людей были мертвы все домашние животные. Даже их не пощадили. Какая судьба постигла пропавших людей, можно только догадываться. Но я не думаю, что с ними они были добрее, чем с остальными.

Огден замолчал, он взял пачку сигарет со стола и, открыв ее, протянул Джеймсу, но тот вежливо отказался. Джеймс снова отчетливо ощутил этот противный запах, а предстоящие действия Огдена не сулили ничего хорошего. Вскоре шериф закурил, и в воздухе перед ним появилось облако дыма, которое стремительно распространялось во все стороны. Джеймс никогда в своей жизни не курил, поэтому сейчас его легкие дали об этом знать. Огден увидел, что Джеймс закашлял, и только сейчас ему дошло, что нужно открыть окно. На улице было тепло, июньский ветерок начал наполнять комнату свежим воздухом, пахнущим распустившимися на деревьях цветами. Джеймс почувствовал большое облегчение и тут же решил для себя, что это последнее его посещение офиса шерифа. Огден сделал еще несколько затяжек и только после этого продолжил свой рассказ.

– Из всех жителей только Стив Гринберг – единственный, кому удалось выжить в той бойне, – шериф замолчал, вспоминая подробности. Он взял ручку со стола и, задумчиво прокрутив ее в руке несколько раз, положил на то же самое место. – Стива обнаружили без сознания в одной из комнат его дома. Утром двадцать второго января ему пришлось совсем несладко, несмотря на то, что ему удалось пережить ночь. Тогда он потерял правую руку, впрочем, как и разум. Того, что он успел увидеть, было достаточно, чтобы загреметь в психиатрическую больницу. Вот уже девять лет он там находится, а шансов выйти у него никаких нет.

Шериф говорил так, словно он был в то утро на месте происшествия. Видно, что он не раз пересказывал эту историю, детали дела прочно запали ему в память. Джеймса терзало сильное сомнение, а что если шериф все сейчас выдумывает? Если он врет, то у него это блестяще получается.

– Впрочем, это неудивительно, что Стив тронулся, – заключил Огден. – Он все видел. Тогда он был вместе с семьей, две дочери и жена. Младшей дочери было всего одиннадцать лет. Она из тех, что бесследно исчезли. Жену обнаружили лежащей на полу кухни в луже собственной крови. Ей нанесли порядка тридцати ранений разного характера, – лицо Огдена немного скривилось, словно он сейчас смотрит на фотографию с того места преступления. На службе ему довелось повидать много убийств, но с такой жестокой расправой он столкнулся впервые. – Старшую дочь постигла другая участь, не менее страшная. Ее нашли в десяти метрах от лесного озера, – Шериф сделал паузу. Он погладил волосы на затылке и задумчиво посмотрел вверх.

Джеймс заметил, что Огден немного занервничал. Тот потушил сигарету и оставил ее в пепельнице. Казалось, что шериф сейчас борется с двумя желаниями, одно из них – продолжить говорить, а другое – проскочить этот эпизод. Но он выбрал первое.

– Она лежала на земле с перегрызенным горлом, – шериф снова сделал паузу. Он постучал пальцами по крышке стола и, сжав губы, посмотрел в сторону Джеймса. – У нее была обглодана правая нога, а на левой – глубокая рваная рана. Скорее всего, это сделал крупный хищник, но определить, что за зверь на нее напал, не удалось. В любом случае он был достаточно большим, чтобы справиться с жертвой.

– А знаете, что самое интересное в этой истории? – спросил Огден, он откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу. – Ни волк, ни медведь не могли такое сделать, тем более что отпечатки лап на земле им не принадлежат. По следам удалось выяснить, что она бежала, а зверь гнался за ней. Но потом ее следы обрываются, хотя до воды еще метров десять. Интересное вот в чем, – шериф посмотрел Джеймсу в глаза, – над тем местом, где следы оборвались, нет ветвей, за которые можно было ухватиться. Но лапы животного оставили глубокие следы, характер которых дает право предположить, что зверь вытягивал жертву. Повторяю, следы девочки оборвались, она не сопротивлялась, во всяком случае, не на земле, – он положил руки на стол, скрепив пальцы в замок, – я знаю, это прозвучит нелепо, но выходит, что зверь вытаскивал ее из воздуха.