Лана Синявская - Женщина-сфинкс

– Кажется, этому графу Шекспир посвятил свою первую поэму «Венера и Адонис», – с невинным видом заметила Яся.

– Верно. Она была опубликована в 1593 году в роскошном для новичка переплете. Если учесть, что Шакспер в те годы был практически нищим и не мог похвастаться даже знатным происхождением, то, естественно, возникает ряд вопросов. Но к ним мы вернемся позже. В тот год Роджеру Мэннерсу исполнилось семнадцать лет, Саутгемптон был старше на три года. Юный Рэтленд боготворил друга, часто гостил в его поместье. Оба они в те годы не вылезали из театра.

– И почему он посвятил поэму Саутгемптону? – спросила Анна возмущенно.

– Понятия не имею. Знаю только, что Шекспир больше никому своих произведений не посвящал.

– По-моему, – высказался Макс, – Шекспир вполне мог посвятить книгу Саутгемптону просто из благодарности. Ведь книга вышла на его деньги. А содержание…

– Ты прав. Сейчас уже ничего доказать нельзя. Но в этом посвящении есть еще одна странность. Шекспир обращается к графу, как к равному, что, учитывая его низкое происхождение, категорически недопустимо.

– А почему? – наивно спросила Аня.

– Мне и самому хотелось бы знать. Ладно, едем дальше. Рэтленд родился в тысяча пятьсот семьдесят шестом году, в Бельвуаре, своем родовом замке. Этот замок расположен неподалеку от легендарного Шервудского леса. Титул графа их семейство получило за пятьдесят лет до его рождения. Его удостоился за воинские заслуги прадед Роджера, Томас Мэннерс.

Сам Роджер стал графом в одиннадцать лет. Он получил блестящее образование. Учился в Кембридже, Оксфорде и Падуе. Его имя, в отличие от имени Шакспера, сохранилось в списках студентов. Уже с юности он стал странным. Окружающий мир не удовлетворял Роджера, он искал большего. Думается, увлечение юным красавцем Саутгемптоном, а затем и театром – явления одного порядка.

– Ты намекаешь на то, что Рэтленд был голубым? – напрямик спросил Макс.

– Возможно, – ответил Саша уклончиво.

– А как же Саутгемптон? – с обидой спросила Аня. – Неужели он разделял пристрастия своего друга? Не могу поверить!

– И не надо! Осмелюсь предположить, что любовь Рэтленда была безответной. В тысяча пятьсот девяносто восьмом году Саутгемптон благополучно женился на своей давней любовнице Елизавете Верной. К тому времени новобрачная уже была беременной, и тянуть было нельзя.

– А зачем вообще было тянуть? – полюбопытствовала Яся.

– Королева была против этого брака. Венчаться им пришлось тайно. Королева, конечно, все равно узнала и даже посадила молодоженов в темницу…

– Как интересно! – мечтательно протянула Анна. – Вот это романтика!

– Романтикой тут и не пахнет. На придворной карьере Саутгемптона этот арест поставил жирный крест. Само собой, любви к королеве графу это не прибавило. К несчастью, у него нашлись единомышленники…

– Граф Эссекс, – догадалась Яся.

– Он. Два молодых идиота – куда ж без Рэтленда – примкнули к мятежникам. Дальше вы в курсе. Бунт был подавлен. Эссекс лишился головы. Глупцов тоже ожидала казнь, но… их помиловали.

– Королева пожалела? – искренне удивилась Аня.

– Наверное. Правда, им все равно здорово досталось. Саутгемптон вновь угодил в Тауэр. Рэтленду, можно сказать, повезло: его всего лишь сослали под домашний арест в отдаленное поместье.

– Это при данных обстоятельствах и наказанием-то назвать трудно. – задумчиво протянула Яся. – Заговор все-таки…

– Действительно! С чего бы вдруг? – поддержала ее Анна.

– А с того, что перепуганный Роджер, сообразив, что ему грозит, заложил всех своих друзей с потрохами, – со вздохом сообщил Снежко.

– Он был почти ребенком, – попытался оправдать его Саша. – К тому же он сполна заплатил за свое предательство. Его друзья – те, кто остался в живых, – отвернулись от него. И в первую очередь граф Саутгемптон.

– Поделом, – фыркнула Анна. – Я так и знала, что этот Голубь – подонок. Бедная Елизавета… как там ее? Сидни, кажется.

– Филипп Сидни, ее отец, – настоящая легенда! В Англии его чтят, пожалуй, не меньше Шекспира. Он умер молодым, от ран, полученных в сражении. Его молодая вдова очень скоро вновь вышла замуж. Угадайте, за кого?

– Граф Эссекс!

– Граф Эссекс – отчим Елизаветы, жены Рэтленда? – округлила глаза Аня. – Да как же они отдали девчонку за предателя?!

– Ну, Эссексу откровения молодого Рэтленда повредить не могли. Ему при любом раскладе отрубили бы голову… – философски заметил Снежко. – А что касается брака… Не только отдали, еще уговаривать пришлось.

– А как же его склонность к гомосексуализму? – спросила Анна напрямик. – Неужели они об этом не догадывались?

– Точно не скажу, – пожал плечами Снежко. – Круг аристократов был довольно узок, так что, возможно, они и знали. Но дела это не меняло. Любовь Рэтленда к мужчинам могла восприниматься как легкая странность, прихоть и, по правде говоря, не являлась таким уж пороком. В Средние века вообще царили весьма и весьма свободные нравы.

– Но Елизавета не должна была его привлекать, – заметила Ярослава Викторовна, – она же девочка.

– В том-то и дело! Тело девочки-подростка мало отличается от тела юноши. Елизавета и в более зрелом возрасте не отличалась пышными формами, а в тринадцать лет и вовсе была плоской, – смущенно пробормотал Снежко. – Я уже говорил, Елизавета была исключительно остроумна, и это не могло не нравиться Роджеру. Думается, у Шекспира есть комедия, где описаны похожие отношения. Это «Много шума из ничего».

Аня вдруг резко подняла голову, как-то странно взглянула на Сашу, но так ничего и не сказала. Тот продолжал:

– Свадьба состоялась в тысяча пятьсот девяносто девятом году. Причем Рэтленд сопротивлялся до последнего.

– Тьфу, – поморщилась Анна.

– Согласен. Со стороны родных Елизаветы – весьма спорное решение. Но они заботились о потомстве. Рэтленд интересовал их лишь как носитель генов.

– Ага, много они нарожали, – презрительно прошипела Аня. – А, кстати, почему? Ведь любовь к своему полу не мешает иметь детей? Или я чего-то не понимаю? – Аня оглянулась на Макса, ища поддержки, но так и не нашла. Снова ответил Снежко. Но голос его звучал как-то неуверенно.

– Думаю, Рэтленд не мог иметь детей из-за болезни…

– Глупости, – перебила его Яся, поднимая голову от стопки листов, которые внимательно просматривала, лишь изредка вмешиваясь в разговор. – Вот тут написано, что у Роджера болели суставы. Об отсутствии эрекции здесь нет ни слова.

– Думаю, он попросту не мог вступить в связь с женщиной, – нехотя сказал Саша. – У гомосексуалистов иногда такое бывает.

– Об искусственном осеменении в те времена не слышали, так что у супругов не было ни единого шанса обзавестись потомством. Брак вообще оказался на редкость несчастливым. Казнь Эссекса, скандальный процесс, позорная ссылка Рэтленда и разорительный штраф, к которому его приговорили. Неудивительно, что болезнь Роджера прогрессировала, причиняя мучения ему и окружающим.