Джим Батчер - История призрака

В Молли была тьма. Я заглядывал в её душу. Я видел это в более чем одном из возможных вариантов её будущего. Я чувствовал это в чёрной магии, которую она использовала, с лучшими намерениями, на хрупких умах смертных.

Но, несмотря на то, что в Чичен-Ице она сражалась зубами и когтями, рядом с нами... она не была убийцей. Не Молли.

Так ли это?

Людей могли вести к крайностям правильные события, правильные ставки. Я пожертвовал своим будущим и своей душой, когда я должен был это сделать, чтобы спасти мою дочь.

И я был учителем Молли. Её наставником. Примером для неё.

Не была ли она доведена до крайности, потеряв меня, так же как был доведён я потенциальной потерей моей дочери? Не отвернулась ли она от всего, чему я пытался научить её, и не позволила ли себе соскользнуть в насильственные проявления могущества?

«Почему бы ей так не сделать, идиот?» — услышал я внутренний ​​голос из тёмной части моего сознания. — «Ты показал ей, как это работает. Она всегда была способной ученицей».

Хуже того, Молли была чувствительным волшебником, чьи сверхъестественные ощущения были такими острыми, что выбросы мощной магии или чувства, которые сопровождали ситуации жизнь-или-смерть, были чем-то, что вызывало в ней психическую и физическую боль. Это было то, что я едва даже рассматривал, когда тащил её с собой в Чичен-Ице в самую большую, самую дикую и смертельнейшую свалку, в какой я лично когда-либо поучаствовал.

Не сделала ли боль от участия в битве что-то с моей ученицей? Не оставила ли её с постоянным умственным ущербом, подобно тому, как рана от выстрела оставила постоянный шрам? Чёрт, да совсем не требовалось никаких сверхъестественных сил чтобы война — а это было именно то, что было в Чичен-Ице — испортила молодых солдат, вдруг вынужденных бороться за выживание. Навалите поверх всего этого ещё мистическую угрозу — и то, что я оставался, по большей части, в здравом уме, покажется немного сверхъестественным.

Я не желал допустить этого или думать об этом, но я не мог отвергать возможность того, что моя ученица не была такой же удачливой, как я.

— Эй, — тихо сказал Баттерс. — Гарри? Ты в порядке?

— Всё это... типа субъективное, если учесть все обстоятельства, — ответил я.

Он кивнул.

— Никто не хотел быть тем, кто сообщит тебе подробности. Но Мёрфи почти уверена. Она говорит, что если бы она всё ещё была полицейским, она была бы убеждена, и копала бы так тщательно, как она только может, чтобы добыть достаточно доказательств, позволяющих ей взять преступника.

— Да, — сказал я тихо. — Я понимаю, что она имеет в виду. — Так почему она этого не сделала?

— Молли нужна нам, — сказал Баттерс. — Она определила разницу между «все жили долго и счастливо» и «все умерли в двух рейдах против Фоморов».

Я протёр глаза.

— Ладно. Это... я понемногу начну проверять. Но я не говорю, что верю этому. Только когда я поговорю с ней об этом. Увижу её реакцию своими собственными глазами.

— Правильно, — сказал Баттерс мягким голосом.

Я пристально посмотрел на него.

— Мёрфи не хотела, чтобы ты говорил мне это.

Он пожал плечами.

— Мёрфи не совсем владеет ситуацией и в один прекрасный день выйдет из себя. То, что она делала... Это было тяжело для неё. Она становится всё более и более настороженной.

— Я могу себе представить.

Баттерс кивнул.

— Я всегда был парнем, который доверяет своим инстинктам. И я думаю, что тебе нужно это знать.

— Спасибо, — сказал я. — У нас также есть несколько других проблем.

Его усталое обеспокоенное лицо озарилось внезапной усмешкой.

— Конечно, есть. Гарри Дрезден в городе. Что это?

Я положил пистолет сэра Стюарта во вместительный карман моего плаща и сказал:

— Пушка. Кое-кто отдал её мне.

— Ха. — Его голос невольно изменился. — Может ли что-то наподобие этого причинить мне боль?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Не-а. Годится только для разборок призрака с призраком. При условии, что, в первую очередь, мне удастся заставить его работать.

Снег перестал валить, и Баттерс выключил снегоочистители.

— На что это похоже?

— Что на что похоже?

— Быть... ну, ты знаешь.

— Мёртвым?

Он пожал плечами, выдавая свою неловкость.

— Призраком.

Я подумал мгновение над ответом.

— Всё в моём теле, что когда-либо болело, перестало. Я не чувствую голода или жажды. Во всём же остальном я чувствую себя так же, как когда был жив, вот только... моя магия пропала. И, ну знаешь, меня очень трудно увидеть и услышать.

— Значит... значит, мир тот же самый? — спросил он.

Я вздрогнул.

— Нет, тут полным-полно всяких странностей. Ты не поверишь, сколько призраков бегает вокруг этого места.

Даже сейчас, когда я говорил, я повернул голову, чтобы увидеть, как два призрака скользят по тротуару, в то время как машина проезжала мимо них. Я нахмурился.

— В том числе кого-то вроде тебя, Боб.

Боб-череп фыркнул.

— Я не смертный. У меня нет души. Единственной вещью, ждущей меня, когда я прекращу существовать, является энтропия. Я не могу оставить после смерти призрака.

— Тогда почему же я увидел парящий череп с голубыми огоньками в глазах, помогающий нападать на дом Морта Линдквиста прошлой ночью?

Мгновение череп просто пялился на меня. Затем он продолжил неуверенным тоном:

— Ты был навеселе?

Я фыркнул.

— Не может быть большого количества существ, подобных этому, бегающих вокруг, — сказал я. — Что тебе известно?

— Я должен подумать об этом, — сказал Боб напряжённым тоном, и оранжевые огоньки его глаз погасли.

Баттерс и я оба уставились на череп.

— Ха, — сказал Баттерс. — Я никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь заставил его заткнуться.

Я хмыкнул, а потом тихо сказал:

— Наложил, чёрт побери, в штаны из-за меня, увидев такое. Подумал, что кое-что случилось бы с ним.

— Он в порядке, — сказал Баттерс. — Лучший сосед по комнате, который у меня когда-либо был.

— Я рад, что ты заботишься о нём, — сказал я. — Он не справился бы один.

— Это же не большая проблема, верно?

— Что именно не большая проблема?

— Если это Злобный Боб, там снаружи, — сказал он. — Я имею в виду... это будет просто ещё один умник, вроде этого, верно? Только в чёрной шляпе?

Оранжевые огоньки в глазницах снова вспыхнули и Боб крикнул:

— Эй!

— Баттерс... Боб жутко сильный, — сказал я тихо. — Знание — это сила. А у Боба этого добра много. Когда я случайно повернул его переключатель на «чёрную шляпу» несколько лет назад, он чуть не убил меня в первые шестьдесят секунд.

Баттерс заморгал. В течение нескольких секунд он тщетно пытался заговорить, затем сказал слабым голосом:

— О!

И косо посмотрел на Боба.

— Мне не нравится придавать этому так много значения, хозяин, — сказал Боб непринуждённо. — В любом случае, не совсем моя стихия делать такого рода вещи.