Август Дерлет - Маска Ктулху

«Мы имеем дело с какими-то странными, необъяснимыми явлениями, которые тем не менее связаны между собой. Например, доктор Шрусбери исчез через год после опубликования своей книги, посвященной древним мифам. Британский ученый, сэр Лэндон Этрик, погиб при странных обстоятельствах через шесть недель после опубликования в “Обзоре новостей оккультизма” своей статьи под названием “Люди-рыбы с острова Понапе”. Американский писатель Г. Ф. Лавкрафт умер через год после опубликования своего якобы вымышленного рассказа “Морок над Инсмутом”. Из всех погибших только Лавкрафт, по-видимому, умер своей смертью.

NB: установлено, что Г. Ф. Л. страдал болезненной чувствительностью к холоду. Кроме того, он испытывал отвращение к морю и всему, что с ним связано, и физически не переносил даже вида морепродуктов.

Вывод напрашивается сам собой: Шрусбери и Лавкрафт — а возможно, что Этрик и другие — также вышли на след неких событий, связанных с К.».

«Следует обратить внимание на название оазиса — Эль-Нигро, которое можно перевести как “темный” или “темные силы”; как известно, под словами “темные силы” может подразумеваться не только “дьявол”, но и любое существо из потустороннего мира.

NB: нет указаний на то, что сам К. или его непосредственные слуги объявляются в светлое время суток, исключая рассказ Йохансена, записанный Лавкрафтом. В дневное время действуют лишь второстепенные приверженцы К. Сравните это с записями Гринби! Становится ясно, что Гринби и Йохансен описали один и тот же остров! Но где в таком случае он находится? С Понапе об этом — ни слова. Из Квинсланда — тоже. Нигде никаких упоминаний. И Йохансен, и Гринби считают, что он расположен где-то между Новой Гвинеей и Каролинскими островами, возможно, к западу от островов Адмиралтейства. Кроме того, Йохансен упоминает о том, что остров нестабилен, он то опускается, то поднимается из моря. (Если это так, то что представляют собой какие-то “строения”?)»

«Все прямо или косвенно указывает на реальное существование неких “людей-рыб” или “людей-амфибий”. Их видели в Аркхеме незадолго до исчезновения доктора Шрусбери. Их замечали в Лондоне сразу после смерти Этрика. Гринби называл их “чем-то средним между лягушкой и человеком”! О них писал Лавкрафт, в чьем рассказе “Морок над Инсмутом” объясняется, почему ужасным прислужникам К. для их обрядов нужны только живые люди, что, кстати, и спасло Гринби».

«Помимо рукописей Гринби существуют сообщения о таинственном исчезновении судна “Мария Целеста” и некоторых других. Если морские твари способны влезть на борт двухмачтовой шхуны (см. рукопись Йохансена), то почему бы им не одолеть и более крупные суда? Если данная гипотеза верна, то мы в таком случае получаем ужасное объяснение многих тайн океана, а именно: бесчисленное количество брошенных или исчезнувших судов.

NB: с другой стороны, единственные сообщения, основанные на личном свидетельстве, — и это необходимо запомнить — поступили от людей с помутившимся рассудком».

Дед оставил множество заметок подобного рода, но были среди них и другие, еще более загадочные, хотя и несомненно связанные с предыдущими. По мере того как дед все глубже погружался в свои исследования, его записи становились все более непонятными. Например, в одном случае он, явно волнуясь, писал: «Неужели нет чисто научного объяснения, связанного со свободным перемещением Властителей Древности в пространстве и времени? Наверняка где-нибудь есть указания на то, что позволяет К. и ему подобным выходить из-под власти изученных человеком законов природы». И далее: «А как насчет распада на атомы с последующим восстановлением в другом времени и пространстве? И если время можно считать одним видом измерения, а пространство другим, то упоминаемые “коридоры” есть не что иное, как разломы между этими измерениями. Что дальше?»

Однако самые удивительные открытия я сделал в записях деда, относящихся к последним месяцам его жизни. В них начала ощущаться явная нервозность, уверенность в том, что древний культ, который он изучал с таким рвением, вовсе не ушел в прошлое, а практикуется в наше время и при этом носит откровенно зловещий характер. Все чаще дед начал записывать вопросы скорее для себя, ответы на которые он, по-видимому, не находил.

«Если я все понял правильно, — писал он в одной из своих заметок о путешествии в Трансильванию, — то у моего спутника имеются признаки, характерные для амфибий. Правда, говорит он на чистейшем французском. Не понимаю, где он сел на “Симплон-Ориент”. Я с трудом отделался от него по прибытии в Кале. Неужели за мной следят? Если да, то откуда они обо мне узнали?» И еще: «Я в Рангуне; за мной следят, это несомненно. Преследователь действует очень осторожно; судя по его отражению, которое я заметил в оконном стекле, он не из Глубинных; скорее всего, это представитель народа чо-чо, что вполне логично, поскольку я предположительно нахожусь недалеко от их места обитания». И далее: «Трое в Аркхеме, близ университета. Вопрос: как много, по их мнению, я знаю? Станут ли они ждать публикации, как в случае со Шрусбери, Ворденном и другими?»

Итак, теперь все было ясно.

Мой дед, который занимался изучением таинственного древнего культа зла, попал в поле зрения его последователей, чем поставил под угрозу свою жизнь. И значит, его смерть в Лаймхаусе была вовсе не несчастным случаем, а тщательно спланированным убийством!

Я приступаю к описанию событий, благодаря которым я отказался от изучения национальной культуры креолов и полностью посвятил себя проблеме, привлекшей внимание моего двоюродного деда Азефа Джилмена. Мой чисто поверхностный интерес перерос в твердое убеждение, что дед был убит; но, решившись предпринять поиски убийц, чтобы заодно разоблачить и их проклятого предводителя, я обнаружил, что не знаю, с чего начать. Перечитав все бумаги деда, я так и не нашел имени человека, к которому мог бы обратиться за помощью; я даже не выяснил, в каком направлении следует вести поиск. Несмотря на обилие страшных намеков в книгах и записях деда, у меня не было ничего, кроме предпосылок для разработки гипотезы и предварительных выводов, в справедливости которых дед еще сам не успел убедиться.

Разрешить мучившие меня сомнения, равно как и прояснить самые загадочные места в записках деда мне, как ни странно, помогли весьма необычные сны и еще более необычные события, последовавшие за ними. Первый из снов приснился мне сразу после того, как я принял решение расследовать гибель моего деда и завершить его изыскания. Должен сказать, что мои сны вовсе не походили на смутные видения; в них не было никакой сумбурности или фантасмагории; все, что я видел, происходило словно наяву, а не во сне и действовало согласно обычным, земным законам природы. Более того, сны произвели на меня такое впечатление, что я взялся их записывать, дабы не забыть ни единой детали, которые могли бы пригодиться мне в будущем.