Лорел Гамильтон - Сны инкуба

Я обвила руками руки Мики, завернулась в него, как в пальто.

— Нельзя выгонять Натэниела с его кухни, Ричард. И чтобы Мика уходил, я тоже не хочу.

— Это не его кухня, — ответил Ричард, снова разозлившись.

— Нет, его.

Натэниел повернулся к своему тесту, едва заметно улыбаясь. Он уже смазал противни, и начал раскладывать на них толстые кружки теста, опять перестав обращать на нас внимание.

Ричард встал, и хотя одна рука у него была прибинтована к телу, я вдруг заметила, как он высок, как широки его плечи. Он из тех, про кого не замечаешь, насколько он огромен, пока он не разозлится.

— Нет, не его. Это даже не Микин дом, он твой.

— Они живут вместе со мной, Ричард.

Он встряхнул головой, тут же сморщился и издал какой-то звук — не рычание, просто раздражённый звук.

— Мика — Нимир-Радж, и у вас та же реакция друг на друга, что была у Райны с Маркусом. Немедленное слияние, но Маркус не переезжал жить к Райне. Они не могли не тянуться друг к другу, но Райна виделась и с другими. Они не были парой — в этом смысле.

— Для Райны моногамия оставалась непонятным иностранным словом.

Доктор Лилиан и Фредо шли к двери. Лилиан на ходу подхватила Клер под руку и увела с собой. Ричард даже не заметил.

— Уж ты-то молчала бы про моногамию!

— Ричард, ты мне заглянул в голову, но и я в твою тоже. Я не со всеми сплю, с кем ты думал, но ты — почти со всеми, кто согласен.

— Я ищу новую лупу.

— Чушь собачья.

Руки Мики, обнимающие меня, слегка напряглись. Щекой он прильнул к моему лицу, но ничего не сказал. Знал, что лучше не надо.

— Ты всегда шляешься с кем попало, когда мы не встречаемся, — сказала я.

— Я хотя бы ждал, пока мы перестанем встречаться. А ты всегда умела с кем-нибудь потрахаться, когда мы ещё вместе были.

Я стала отодвигаться от Мики, но он слегка напряг руки. И был прав. Я могла сорваться и перевести это все на физический уровень, что было бы неразумно. Очень хотелось закатить сейчас Ричарду пощёчину.

Я осталась на месте, но уже не спокойно.

— С этим не могу спорить.

— Я не про Жан-Клода, — сказал он.

— Ты уже со мной порвал, когда я первый раз была с Микой.

Он тряхнул головой и застонал — наполовину от боли, наполовину от злости, наверное.

— Когда я успокоился, я мог простить тебя насчёт Мики. Я видел, как это было у Райны с Маркусом. Но ты его сюда впустила жить. Даже это я бы пережил, или попытался пережить, но я думал, ты имеешься с Натэниелом. Я думал, что ты с ним трахалась, ещё не порвав со мной.

— Прежде всего, это ты со мной порвал, Ричард. — Я так разозлилась, что меня лучше было не держать. — Мика, отпусти меня.

— Анита…

— Отпусти, я постараюсь не делать глупостей.

Он вздохнул, но руки опустил. Я отошла чуть-чуть, чтобы только не прижиматься к его телу.

— Как я сказала, ты со мной порвал, Ричард, а не я с тобой. Ты со мной порвал, потому что — цитирую: ты не хотел любить человека, которому среди монстров уютнее, чем тебе. Конец цитаты.

Он, кажется, действительно смутился.

— Это было несправедливо с моей стороны, и я об этом сожалею.

Наконец-то он довёл меня до желания как следует поссориться, и тут же просит прощения — что же это за ссора?

— О чем сожалеешь: что ты это сказал, или что ты так считаешь?

— Анита, я бы действительно хотел, чтобы это мы обсуждали только вдвоём. Прошу тебя.

Я покачала головой:

— У тебя был шанс остаться со мной наедине, и ты не захотел. Вот руки, которые держали меня, когда я плакала о тебе, и они заслужили право здесь остаться.

— Что ж, это справедливо, — кивнул он, — но есть некоторые вещи, которые ты заслужила право услышать, а они нет. Если бы ты снова хоть раз позволила мне быть наедине с тобой, я бы мог тебе их сказать, но раз они здесь, я скажу только вот что. Я думал, что ты обманываешь меня с Натэниелом ещё до появления Мики. Сейчас я знаю, что это было не так.

— Как тебе вообще взбрело в голову, что я ещё тогда могла с Натэниелом?

— Как ты на него смотрела. Как реагировала на его присутствие.

Он смотрел на меня, и по его лицу ясно читалась мысль: как мне было не думать?

— Мне многие мужчины нравятся, но это ещё не значит, что у меня с ними секс. — На языке вертелись слова: «Раз ты не пропускаешь ни одной юбки, это ещё не значит, что я веду себя так же», — но этого я не сказала. Во-первых, это не совсем правда, а во-вторых, ссора стала утихать, и не мне её раздувать заново.

— Теперь я это знаю, и прошу прощения. — Он глянул на Натэниела, который, наверное, пока мы спорили, уже сунул печенья в духовку, потому что сейчас расставлял тарелки, а противней нигде не было видно. — Ты меня спросила, почему, если с Клер у меня секс, я не смотрю на неё так, как ты на Натэниела.

— Прости, у меня не было права спрашивать, тем более в её присутствии.

— Я первый начал. Но ответ простой: я не чувствую к ней того, что ты к Натэниелу.

Я покачала головой:

— Почему все так уверены, что мы с ним пара?

Он улыбнулся, и улыбка вышла грустной, задумчивой и горькой одновременно. Как Мика улыбался, когда впервые ко мне пришёл.

— Потому что сейчас вы больше пара без секса, чем бывал я с кем-нибудь, с кем спал.

Я не добавила «включая Клер», потому что это не моё дело, и это было бы злобно. Быть злобной я не хочу.

— Секс не объединяет в пару, Ричард, объединяет любовь.

Не успело слово сорваться с языка, я уже о нем пожалела. И застыла, боясь глядеть на что-нибудь, кроме лица Ричарда, потому что не знала, как выглядит моё, и не хотела показывать своё потрясение Натэниелу, а что ещё могу показать — тоже не знала. Я не собиралась этого говорить.

— Ты всегда так, — сказал Ричард.

— Как — так? — спросила я довольно жалобно, что совсем не в моем стиле.

— Сопротивляешься, не поддаёшься.

— Чему сопротивляюсь?

— Любви, Анита. Тебе очень не нравится, когда ты кого-то любишь. Не знаю, почему, но это так.

На это у меня ответа не было.

— Я пойду посмотрю, как там Грегори. Либо Дамиан уже спит, либо его сожрал.

Он пытался шутить, но глаза его выдавали. Однако Ричард повернулся и вышел, исчез в полумраке гостиной.

Вдруг стало очень, очень тихо. Если Мика и стоял рядом со мной, то ни один звук его не выдавал. Я знала, что он там, но он, наверное, задержал дыхание, ожидая, что я сейчас что-нибудь скажу или что-нибудь сделаю. Беда была в том, что я не знала, что делать.

Натэниел прошёл мимо меня, не сказав ни слова. Он нёс стопку тарелок, зеленого и синего стекла, и стал расставлять их на столе перед стульями — синяя, зелёная, синяя, зелёная. Он обошёл стол поодаль от меня, и поставил последнюю тарелку во главе стола на почтительном от меня расстоянии. Я стояла, как идиотка какая-то, будто приросла к месту, и язык отнялся. Не могла я признаться в бессмертной любви, потому что не это я сейчас чувствовала. Не это.