Терри Пратчетт - Монстрячий взвод

— Потрясающе, сэр, — проговорил Маледикт. — На мгновение мне показалось, что в этой комнате есть женщина.

— И, разумеется, я смогу узнать, есть ли и другие плохо охраняемые входы в крепость, — продолжал Блуз. — Кто знает, может мне даже удастся с помощью женской хитрости взять ключ у одного из стражников! В любом случае, если все пройдет успешно, я подам вам сигнал. Может, полотенце, вывешенное за окно. Что-нибудь очень необычное.

За этим последовала тишина. Кое-кто смотрел прямо в потолок.

— Да-а, — протянула Полли. — Похоже, вы все тщательно продумали, сэр.

Блуз вздохнул.

— Если бы только здесь был Риглзворт, — пробормотал он.

— Зачем, сэр?

— Очень уж он умело наряжался в платья, — ответил лейтенант.

Полли бросила взгляд на Маледикта. Вампир сгримасничал в ответ и пожал плечами.

— Эм… — начала Шафти.

— Да, Маникль?

— У меня в рюкзаке есть юбка, сэр.

— О боже! Зачем?

Шафти покраснела. Ответ она не придумала.

— Повяжки, шэр, — не задумываясь, произнесла Игорина.

— Да! Да! Точно! — заторопилась Шафти. — Я… нашел ее в таверне, там, в Плёне…

— Я прощил ребят шобирать любые льняные тряпки, которые они найдут, шэр. На вщякий шлучай.

— Очень разумно, солдат! У кого-нибудь еще что-то есть?

— Я бы не шомневалщя, шэр, — ответила Игорина, осматривая комнату.

Обменялись взглядами. Открыли рюкзаки. Все, кроме Полли и Маледикта, с потупленным взором доставали что-нибудь. Юбку, сарафан и, чаще всего, платки, взятые по какой-то необъяснимой причине.

— Вы, должно быть, думали, что мы серьезно пострадаем, — произнес Блуз.

— Нельжя быть шлишком ошторожным, шэр, — отозвалась Игорина. Она ухмыльнулась Полли.

— Конечно, у меня довольно короткие волосы… — пробормотал Блуз.

Полли вспомнила свои локоны, теперь наверняка перебираемые Страппи. Но отчаяние все равно пробралось сквозь воспоминание.

— Они все равно выглядели старше, — быстро произнесла она. — И носили платки или шали. Думаю, Игори… Игорь сможет сделать для вас что-нибудь, сэр.

— Мы, Игори, ижобретательны, шэр, — согласилась Игорина. Из своего кармана она вытащила кожаный бумажник. — Вще, что мне нужно, шэр, так это дещять минут ш иголкой.

— О, пожилые женщины у меня получаются превосходно, — отреагировал Блуз. И с быстротой, которая заставила Лофти подпрыгнуть, он вдруг согнул руки наподобие клешней, скривил лицо до выражения полного безумства и завизжал: — О бедная я, бедная! Мои бедные старенькие ноженьки! Сейчас все совсем не так, как было раньше! Охох!

За его спиной сержант Джекрам уронил голову на руки.

— Потрясающе, сэр, — произнес Маледикт. — Я никогда еще не видел подобного перевоплощения!

— Может, не настолько старую, сэр? — предложила Полли, хотя, честно говоря, Блуз напомнил ей тетушку Хэтти, выпившую две трети бокала хереса.

— Думаешь? — спросил Блуз. — Ну, хорошо, если ты и впрямь уверен.

— И, э, если вы встретите стражника, э, старые женщины обычно не пытаются, не пытаются…

— … заигрывать… — прошептал Маледикт, чьи мысли, несомненно, пронеслись под тот же косогор.

— … заигрывать с ними, — краснея, закончила Полли и тут же добавила, — по крайней мере, если они не выпили бокальчик хереса.

— И еще вам штоит побричьщя, шэр…

— Побричьщя? — переспросил Блуз.

— Бриться, сэр, — пояснила Полли. — Я приготовлю набор, сэр.

— Оо, да. Разумеется. Не слишком часто встречаешь старушек с бородой, а? Разве что моя тетушка Партеноуп, на сколько я помню. И… э… ни у кого нет пары воздушных шаров?

— Э, зачем, сэр? — спросила Тонк.

— Над большой грудью всегда смеются, — ответил Блуз. Он снова посмотрел на их лица. — Не слишком хорошая идея, да? Но мне очень долго аплодировали, когда я играл вдову Трепет в «Как Жаль, Что Она Дерево». Нет?

— Полагаю, Игорь сможет сшить для вас что-нибудь более, э реалистичное, сэр, — произнесла Полли.

— Да? Ну, что ж, если ты так считаешь… — уныло отозвался Блуз. — Что ж, тогда пойду вживаться в образ.

Он ушел в единственную свободную комнату в здании. Через несколько секунд они услышали его, повторяющим «Охох, мои бедные ноженьки!» на различные визжащие голоса.

Отряд собрался в кучу.

— О чем это он? — спросила Тонк.

— Он говорил о театре, — ответил Маледикт.

— А это что?

— Отвержение в глазах Нуггана, разумеется, — ответил вампир. — Слишком долго объяснять, дитя. Люди притворяются другими людьми, чтобы рассказать историю в комнате, где мир совершенно изменяется. Другие люди сидят и смотрят на них и едят шоколад. Очень, очень Отвратительно.

— Я однажды видела кукольное представление в городе, — вспомнила Шафти. — А потом они утащили человека прочь, потому что это стало Отвержением.

— Я помню это, — кивнула Полли. Крокодилы не могут есть важных людей, хотя, до того представления никто даже и не знал, что такое крокодил. А то место, когда клоун избил свою жену, тоже стало Отвержением, потому что палка была толще дозволенного дюйма.

— Лейтенант и минуты не протянет, вы же понимаете, — произнесла она.

— Да, но он ведь вще равно не будет слушать, так? — отозвалась Игорина. — Я сделаю вще возможное, чтобы из него получилась женщина.

— Игорина, когда подобное говоришь ты, в моей голове возникает очень странная картина, — сказал Маледикт.

— Прости, — ответила Игорина.

— Уоззи, можешь помолиться за него? — спросила Полли. — Думаю, тут нам понадобится чудо.

Уоззи послушно закрыла глаза и на мгновение сложила руки, но потом застенчиво произнесла:

— Боюсь, она говорит, что одной цесаркой здесь не обойтись.

— Уозз? — начала Полли. — Ты что, и впрямь… — и остановилась под ее взглядом.

— Да, и впрямь, — ответила Уоззи. — Я и впрямь разговариваю с герцогиней.

— Ну, что ж, я тоже говорила с ней, — крикнула Тонк. — Однажды я умоляла ее. Но это тупое лицо просто смотрело и не делало ничего. Она никогда не мешала. Все это чушь, глупо… — Девушка замолчала, слишком много слов кружилось в ее голове. — В любом случае, почему она говорит с тобой?

— Потому что я слушаю, — тихо ответила Уоззи.

— И что же она говорит?

— Иногда она просто плачет.

— Она плачет?

— Потому что люди столько всего хотят, а она ничего не может дать им. — Улыбкой Уоззи можно было осветить комнату. — Но когда я буду там, где нужно, все будет хорошо, — добавила она.

— Что ж, тогда хорошо… — начала Полли, чувствуя стыд, который вызвала в ней Уоззи.

— Ну да, точно, — кивнула Тонк. — Но я никому не молюсь, ясно? Никогда. Это не по мне, Уозз. Ты милая, но мне не нравится твоя улыбка… — Она остановилась. — О, нет…

Полли взглянула на Уоззи. Ее лицо было худым и угловатым, а герцогиня на портрете выглядела, ну, точно откормленный палтус, но вот улыбка, настоящая улыбка…