Нил Шустерман - Итоги [litres]

– Ну, смелее, – тем не менее продолжал Годдард. – Говорите! Я уверен, вы все об этом думаете. Только не говорите, что у вас никогда не было фантазий разделаться с какой-нибудь особо надоедливой группой наших сограждан. Только не говорите про тоновиков – это мой выбор!

– По правде говоря, – начала осторожно Жнец Франклин, – меня всегда раздражали те, кто избрал стиль жизни, свойственный фрикам. Еще до того, как по воле Гипероблака фриками стали все, были отдельные индивиды, которые просто-таки наслаждались тем, что нарушали порядок и существующие законы. Несомненно, они имеют право вести себя так, как им угодно, но, если бы у меня была свобода выбора, я бы сосредоточила свое внимание на тех, кто выказывает и нам, и обществу столь малое уважение.

– Браво, Арета! – усмехнулся Годдард. – Кто следующий?

Жнец Ницше, откашлявшись, заговорил:

– Нам удалось победить расизм, когда все расы мира слились в единый народ, несущий в себе самые здоровые черты из геномов, свойственных всем древним этносам. Но существуют люди и целые сообщества, – особенно в маргинальных регионах, чей генетический индекс сдвинут в одну или другую сторону. Что еще хуже, так это то, что они поддерживают и усиливают эти генетические деформации в своих детях, намеренно выбирая партнеров с подобными же отклонениями. Если бы у меня было право выбора, я прежде всего подверг бы жатве этих генетических отщепенцев, чем обеспечил бы более однородное общество.

– Благородная цель! – кивнул Годдард.

– Коротышки! – заявила вдруг Жнец Рэнд. – Терпеть их не могу! Коротышки не имеют права на существование!

Слова Рэнд вызвали взрыв смеха. Смеялись все, кроме Константина, который, горько усмехнувшись, покачал головой.

– А вы, Константин? – спросил Годдард. – Кого бы вы подвергли жатве в первую очередь?

– Я свято чту вторую заповедь, впрочем, как и прочие, – ответил малиновый жнец, – а потому даже не думал о тех, кого предпочел бы выбрать в качестве своей жертвы.

– Но вы же были главным следователем при Высоком Лезвии Ксенократе. Неужели у вас на примете нет определенных людей, которых вы более, чем других, хотели бы уничтожить? Например, тех, кто совершил преступления против жнецов?

– Таковые уже подвергнуты жатве, – сказал Константин. – И не из предвзятости, а из необходимости защитить сообщество жнецов. И это никогда не находилось под запретом.

– А как насчет тех, кто готов выступить против жнецов? – спросил Годдард. – Несложный алгоритм позволит нам вычислить тех, кто способен на это.

– Вы предлагаете подвергать жатве людей за преступление, которое они пока еще не совершили?

– Я говорю о нашей священной обязанности служить человечеству. Умный садовник не просто обрубает случайные ветки; он вдумчиво, планомерно формирует крону. А наша обязанность, как я уже сказал, – формировать идеальное дерево человечества.

– Все это так, Роберт, – произнесла Жнец Франклин. – Но мы связаны заповедями. Тот мыслительный эксперимент, который мы сейчас провели, не имеет отношения к реальному миру.

Годдард улыбнулся и откинулся на спинку кресла, похрустывая костяшками пальцев – звук, который, как и всегда, заставил Рэнд скривиться.

– Если мы не можем опустить барьер, – сказал он, – то стоит подумать о том, как поднять пол.

– Что вы имеете в виду? – спросил Константин.

Наконец Годдард решил ясно выразить то, что имел в виду.

– Мы все согласны с тем, что жнец не имеет права действовать, исходя из предвзятого отношения к объекту жатвы, – сказал он. – Но мы можем изменить наше определение того, что есть предвзятость.

– Можем сделать… что? – недоуменно спросил Ницше.

– Мы – жнецы, – продолжил Годдард, – и мы вправе делать все, что захотим.

И обратился к Рэнд:

– Ну-ка, Эйн! Вытащи мне из словаря определение предвзятости.

Рэнд нагнулась над настольным планшетом, несколько раз коснулась его, после чего прочитала:

– Предвзятость: предубежденное отношение к человеку или группе, как правило, несправедливое.

– Отлично! – с живостью в голосе воскликнул Годдард. – Попробуем изменить определение. Кто первый?

– Рэнд! Можно вас на пару слов?

– С вами, Константин, парой слов не обойдешься.

– Обещаю, буду краток.

Эйн сомневалась, что Константин сдержит обещание, но послушать, что скажет малиновый жнец, было любопытно.

Константин, как Годдард, любил и умел поговорить, но никогда не избирал Рэнд в качестве собеседника. Да и Рэнд считала его порядочным занудой. В общем, особой любви эти двое друг к другу не питали. Почему же Константин решил с ней обменяться, как он сказал, парой слов?

Дело происходило сразу после совещания у Годдарда. Ницше и Франклин покинули шале, а Годдард отправился во внутренние покои, оставив Рэнд и Константина наедине.

– Могу поехать с вами на лифте, – сказала Рэнд, собиравшаяся спуститься вниз и отправиться куда-нибудь поесть. – Пока будем спускаться, мои уши в вашем распоряжении.

– Действительно ли то, что Годдард отслеживает все разговоры, которые ведутся в лифтах этого здания? – спросил Константин.

– Да, это так, – ответила Эйн. – Но поскольку этим занимаюсь я, то вы в полной безопасности.

Константин начал разговор, как только двери лифта закрылись и они поехали вниз. Начал он, словно по давней привычке следователя, с вопроса.

– Вас не беспокоит, Жнец Рэнд, что Годдард пытается внести столь существенные изменения в правила жизни жнеческого сообщества в самом начале своего правления?

– Он делает именно то, что обещал сделать, – отозвалась Рэнд. – Переосмыслить роль жнеческого сообщества и методы, которыми мы пользуемся, на предстоящие годы. Вам кажется, что здесь что-то не так, Константин?

– Было бы более разумным не спешить со столь глубокими системными преобразованиями, – покачал головой Константин. – И у меня сложилось ясное ощущение того, что вы согласны со мной, что вы также обеспокоены теми решениями, которые он принимает.

Эйн глубоко вздохнула. Она что, выдала себя? Или Константин как опытный следователь умеет видеть вещи, которые скрыты от прочих людей? Хорошо было бы, если бы это было именно так!

– Любая новая ситуация чревата опасностями, – сказала она, – но выгода от изменений такова, что можно и рискнуть.

Константин усмехнулся.

– Уверен, вы говорите так, чтобы это было зафиксировано в записи. Но если вы контролируете запись нашего разговора, почему бы вам не сказать правду?

Эйн протянула руку и нажала кнопку экстренной остановки.

– Чего вы от меня хотите, Константин? – спросила она.

– Если вы так же обеспокоены, как и я, вы должны ему об этом сказать. Попросите его не торопиться. Пусть он даст нам время увидеть как ожидаемые, так и неожиданные последствия его действий. Моим советам по этому поводу он следовать не станет, но к вам прислушается.