Феликс Кривин - Миллион лет до любви
- Название:Миллион лет до любви
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Карпаты
- Год:1985
- Город:Ужгород
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Феликс Кривин - Миллион лет до любви краткое содержание
Повесть и рассказы, составившие эту книгу, написаны в оригинальной манере, сочетающей юмористический взгляд на вещи с серьезными раздумьями о жизни, о роли искусства.
… все, что мы делаем в жизни, мы делаем либо ради хлеба, либо ради любви, либо просто ради фантазии.
Миллион лет до любви - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
А Подгорск ничего не забыл, он помнил все, до мельчайших подробностей. Буфетчица Дома культуры рассказывала, как она однажды чуть было не снялась и не снялась только потому, что в буфете не хватало продуктов. Телефонистки на переговорном пункте вспоминали частые разговоры со столицей, которая что-то давно не звонит — все ли у нее в порядке? А в сквере у гостиницы «Крутая Скала» бродила одинокая массовка, тщетно ожидая услышать магическое слово: «Мотор!»
Так бродят по пустой квартире ограбленные жильцы, так бродят пассажиры, отставшие от поезда. Докопавшись однажды до своего таланта, массовка не хотела его снова закапывать, а какое найти ему применение, она не знала.
И тогда в городе возник театр, названный по-столичному: «Театр Киноактера». Потому что был это театр не просто актера, а именно актера, снимавшегося в кино, пусть и в бессловесных массовых сценах.
Ставили «Гамлета». Пьесу не новую, не однажды игранную в театрах. Но для начала решили поставить «Гамлета». В память о Зверобое, познакомившем массовку с Шекспиром.
После широких кинопросторов сцена казалась такой маленькой, что король Дании чувствовал себя королем Люксембурга. На репетициях было людно, как на премьерах. Участники спектакля учились произносить текст: опыт работы в кино напрочь отучил их от текста. Кроме того, приученные к массовым сценам, герои смущались, когда оставались на сцене одни, и Офелии никак не удавалось высказать Гамлету то, что ей давно хотелось высказать (возможно, еще тогда, когда они снимались в массовке).
Режиссерское решение было интересным, спектакль обещал иметь успех, но сначала нужно было научить исполнителей произносить слова и передвигаться по сцене. Приходилось начинать с нуля, в отличие от иных профессиональных театров, которые, поставив какой-нибудь 100-й спектакль, кончают нулем не только количественно, но и профессионально.
Самодеятельность не принижает искусство, а, напротив, возвышает его, потому что искусство существует лишь там, где деятельность проявляется самостоятельно, где она уже делается , как любил выражаться персонаж, не раз упоминавшийся на предыдущих страницах. Кстати, он не затерялся на этих страницах, а в день премьеры, как рядовой зритель, скромно стал в самый конец очереди, осведомившись у такого же рядового зрителя:
— Вы последний?
— Не последний, тут еще ребята стояли, — ответил этот зритель, что обнаружило в нем не просто зрителя, а пришедшего с предыдущих страниц Большого Змея.
— Какими судьбами?
— Да так… потянуло на старые места…
— И меня потянуло…
Они о многом успели поговорить, пока стояли в очереди за билетами. Вспомнили Зверобоя, Старухина. Купера вспомнили. Ему Алмазов как-то письмо написал. Читательское. Хотя какой он читатель? Некогда книжки читать. Сейчас некоторые читают во сне — не слыхал? Так, как иностранные языки изучают. Ночь поспал — «Отцы и дети». Две ночи — «Анна Каренина». Неделю поспал — «Война и мир». За год столько перечитаешь… Но, конечно, не Купера. Читать во сне знакомого писателя неудобно.
Да, шагнула техника. Сколько веков человек спал, читая, и вот он читает, спя. Хотя, может, он только говорит, что читает. А на самом деле спит без задних ног, а?
Но письмо Алмазов Куперу написал, чтобы поддержать его в трудную минуту. Тут получилась такая история. Покупал Федор Иванович у какого-то хмыря собаку. Уже и деньги заплатил — семь рублей. Но посмотрел собаке в глаза — и раздумал.
— Слушай, дядя, — говорит хмырю, — не продавай ты ее, вон она на тебя как смотрит.
А собака не сводит с хозяина влюбленных глаз, хотя рожа у него — от одного взгляда воротит. И в глазах у собаки слезы. Настоящие, человеческие.
— Не твое дело, — говорит хозяин собаки. — Моя собака, что хочу, то делаю.
— Ты мне можешь и денег не отдавать, — предлагает Федор Иванович. — Возьми себе и деньги и собаку.
— Ну и дурень ты, — смеется хмырь. — Я твои семь возьму, собаку продам, и будет у меня четырнадцать.
А Федор Иванович:
— Я тебе еще семь дам. И будет у тебя четырнадцать. Только собаку не продавай, нельзя ее продавать, понимаешь?
— Так я ж твои четырнадцать возьму, собаку продам, и будет у меня двадцать один…
Тут не выдержал Купер. И сам же и пострадал. Порвала ему собака штаны — за то, что грубо обошелся с ее хозяином. А самого Купера потом судили товарищеским судом — за хулиганство.
— Неужели за хулиганство? — ахнул Кузьминич. — Такой тихий, интеллигентный человек.
— Жизнь — она доведет. Самого интеллигентного. Потом они смотрели «Гамлета», пьесу не новую,
но для них она была новой, словно Шекспир ее только что написал. И они волновались, будто это было написано специально для них, и не только для них, но и про них написано, потому что каждому вспомнилось что-то похожее из собственной жизни.
Сейчас они не были ни актерами, ни администраторами, они были зрителями, без которых невозможны ни кино, ни театр. И хотя судьба искусства в руках творцов и администраторов, но без участия зрителей это жалкая, одинокая, никому не нужная судьба.
Спектакль был окончен. Все убитые — заколотые и отравленные — встали и поклонились зрителям, утверждая высокую мысль, что настоящее искусство — бессмертно.
— Вы узнали Полония? Это же старшина! — шепнул Алмазов Кузьминичу и крикнул, заглушая аплодисменты: — Браво, старшина!
Старшина-Полоний улыбнулся и поклонился.
Они вышли. Алмазов был возбужден, а Кузьминич наоборот: как бы подавлен. То ли от шекспировских, то ли от собственных мыслей ему стало грустно. В голове вертелись полузабытые слова:
То, что было давным-давно,
Стало нынче киным-кино.
Там, где быль превратилась в пыль,
Колосится ковыль.
— Вы видели? Он нам поклонился! Он нас узнал! — тормошил его Алмазов. — Ай да старшина! Все-таки получил роль с текстом! Купер для него текста ие написал, но этот текст, я вам скажу, не хуже, чем у Купера!
Миллион лет до любви
Московское время двадцать часов. В Париже восемнадцать. В Вашингтоне одиннадцать утра. А в Чите уже два часа ночи.
Зажав под мышкой бутылку водки и букетик гвоздик, наш герой появился у двери нашей героини.
Но — отведем часы назад на несколько суток и даже на несколько лет, а для самого начала — на несколько столетий. Итальянец Казанова, покончив счеты с жизнью в Богемии, вторично объявился в России под именем Казанова.
Любить не хотелось. Но ничего другого он не умел. Да и, откровенно говоря, тоже не очень хотелось.
В своем восемнадцатом веке знаменитый Джакомо совращал доверчивых итальянок с истинного пути на путь, как он полагал, еще более истинный, а в двадцатом веке его не смущали истинные пути: их было много, и вели они зачастую в противоположные стороны, поскольку жизнь становилась все более многосторонней.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: