Артем Белоглазов - Живи!
- Название:Живи!
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2011
- ISBN:978-5-904919-19-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Артем Белоглазов - Живи! краткое содержание
«Следи за собой, будь осторожен…» — эти слова из песни Виктора Цоя как нельзя точно характеризуют действия и поступки абсолютно всех персонажей романа. Живем ли мы в лучшем из миров? Или, как обычно, заблуждаемся? Кто знает?.. Но, думается, нам с вами повезло гораздо больше, чем людям, жизнь которых полностью подчинена навязанной кем-то свыше игре. Правила ее просты, а малейшее нарушение карается смертью. Но однажды придет тот, кто скажет страждущим: «Живите!». Обычный человек, он попытается облегчить бремя игры и дать людям надежду. Будет ли его вина в том, что всех спасти не удастся?
Живи! - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Ирка, паршивица, солому не подпали!
Я молчу, жадно впитывая информацию. Имя девчонки — это уже что-то, да, несомненно, ее зовут Ира. И я запомню это, заполню мозг нужными сведениями и выясню, в конце концов, что произошло. Только надо повременить, не дать им понять, что раскусил их.
— Да пошел ты, — огрызается она.
Не слишком-то вежливо! Однако я не вмешиваюсь, наблюдаю. Терпеливо жду, когда девчонка назовет имя возницы. Но Ирка молчит, смотрит на меня внимательно, глаз не отводит.
— Чего уставился? — не выдерживает она.
— А что, нельзя?
— Жениться не хочешь, а уставиться — так без проблем!
— Если просто смотреть на человека и не предлагать ему жениться, то никаких обязательств друг перед другом не появляется.
— Тогда почему у самых разных народов мира считается моветоном долго смотреть друг другу в глаза? — спрашивает она звонко и с видом собственного превосходства сплевывает на дорогу. Плевок сбивает в полете стрекозу, насекомое бьется в бурой пыли, взбивает ее быстрыми крылышками и не может подняться в воздух.
— Что за слово такое, «мовытон»? — дурачась, переспрашивает возница. — А ну — тпр-р-ру! — Он поворачивает к нам красное лицо, поводит большим носом и заявляет, жмурясь, будто от удовольствия: — Помочиться ра-адимой надо.
— Откуда ты знаешь, что лошади мочиться надо? — кипятится Ира.
— Эр-р…
— И почему, мать твою, ей надо мочиться каждые пять минут?! — Ира, распалившись, срывается на крик.
— Ты как со старшим разговариваешь?! — не выдерживаю я. Ира смотрит на меня удивленно. Возница, улыбаясь до ушей, кивает:
— Правильно, господин Влад, так ее. Вконец распоясалась негодница!
— Друг другу в глаза можно смотреть бесконечно долго, — объясняю. Воспоминания не возвращаются, но я начинаю чувствовать всё большую симпатию к этим людям, словно знаю их давным-давно, и с самого младенчества прикипел к ним сердцем. — Это тебе не женитьба, Ирка!
Ее пожилой спутник кивает, и девчонка фыркает:
— За дорогой лучше смотри, Лютич!
Лютич, отмечаю про себя, ага. Вот как мы заговорили, как пташечка запела! Ты только посмотри — Лютич! Нет, с женитьбой погодим. Ну, что скажешь, а? Тьфу!
Возница хмурится, машет рукой: мол, да ну вас, — и кричит: «Н-н-но!» Лошадка прядает ушами и продолжает унылый бег.
Девушка смотрит на меня, я — на нее, наши глаза мечут молнии: никто не отводит взгляд, потому что в этой игре тот, кто первый посмотрит в сторону, проиграет. У Ирки красивые зеленые глаза, хотя и не совсем зеленые: по краям радужки — яркие, изумрудные, а ближе к зрачку — с желтизной, с прожилками загадочными. Может, это от солнца так, но кажется, что прожилки — оранжевого цвета. Очень красивые глаза у Ирки. Кожа гладкая, бархатистая, носик вздернут кверху, под ним — пара-тройка коротеньких бесцветных волосков. Выбившиеся из-под платка темные пряди падают на лоб. Ирка — подросток, но она уже прекрасна, из нее вырастет красивейшая женщина. Какое-то новое чувство возникает во мне. Может, любовь? Но это невозможно, это как отец с дочерью! Окстись, старый сукин сын! — говорю себе. — Что за мысли? Может… воспоминания? Вдруг у меня с этой вертихвосткой что-то было? Да нет, дикость какая-то. Чувствую, что краснею, и прячу глаза. Ирка смеется, подпрыгивая в телеге, отчего та тревожно скрипит.
— А ну прекрати! — цыкает старик Лютич. — А то провалимся и сгинем.
Ирка успокаивается и, хитро подмигивая, машет рукой с зажатой в ней сигаретой.
— Я победила тебя.
— Поздравляю, — бурчу.
— Тпр-ру, ра-адимая! — Лютич поворачивается к нам и довольно сообщает: — Помочиться мила-ай нада-а.
— Я заметил, — отвечаю хмуро.
— С такой скоростью мы в Лайф-сити и к вечеру не доедем, — возмущается Ирка. — А твоя лошадь, Лютич, умрет от обезвоживания.
Лютич невозмутим, ему спешить некуда. Он никогда не суетится, этот старик, вдруг догадываюсь я. Он всегда спокоен. И в самой необычной ситуации, даже если она грозит опасностью, останется рассудительным. Я вспоминаю… Некоторые считают Лютича туповатым, но это не так. Он просто медлителен, как робкий первый снег, как легчайшие дуновения бриза. Он должен всё взвесить и сто раз обдумать. Он из тех, кто отмеряет не семь, а двести раз, прежде чем отрезать. Лютич повторяет эту пословицу всем подряд и рассказывает, что изначально это был лозунг хирургов, написанный на латыни. Но Лютичу никто не верит. Обычно над ним смеются, но могут и поколотить, пару раз такое случалось. Его единственные друзья — я и Ирка, сами отчасти изгои.
Эти знания приходят ко мне будто солнечный удар, и я без сил опускаюсь на подушку, чувствуя, как на лбу выступает пот. Воспоминания возвращаются одно за другим, как если бы сердце мира впихивало их в меня удар за ударом равными порциями. Теперь я знаю, что мне надо. Мне нужен намек, какой-то толчок, чтобы воспоминания начали возвращаться…
Лежу и смотрю в небо. Его загораживает Иркино лицо: девчонка встревоженно смотрит на меня.
— Владька, что-то случилось? Ты побледнел…
— Всё нормально, — отвечаю скованно. — Так. Нездоровится что-то…
Она смеется:
— Да ладно тебе! Ты же никогда не болеешь!
— А, ну да, — говорю. — Значит, просто грустно.
— Хочешь, лягу рядом, поглажу тебе руку?
Долго смотрю на девушку. Очень хочется прикоснуться к ее щеке. Нет, не может у нас ничего быть, я никогда не пошел бы на такое. Она мне в дочери годится, а если б я был годков на десять старше, то при известном везении — и во внучки. Что-то здесь не так. Отворачиваюсь и утыкаюсь носом в подушку. Ирка обиженно сопит у меня за спиной; поскрипывает солома — девчонка возвращается в свой угол тележки. Лютич вновь осаживает гнедую клячу:
— Тпр-ру, ра-адимая!
Мой родной город Кашины Холмы не такой уж и маленький, хотя и не большой, конечно. Когда меня выгнали, я, проведя ночь на заброшенной стройке, первым делом взобрался в кабинку подъемного крана и оттуда разглядывал город, раскинувшийся между холмов в пойме высохшей некогда реки. Множество частных одно— и двухэтажных домиков, панельные и кирпичные новостройки, несколько высоток в центре, две кольцевые троллейбусные ветки, завод точного машиностроения со швейной фабрикой, открытый бассейн на крыше спортивного комплекса, теперь пустой и пыльный, и роскошное готическое здание ратуши — всё это Кашины Холмы. На взгорье к северо-востоку — черное обугленное пятно до нескольких сот метров в поперечнике, из него, словно гнилые пеньки зубов, торчат обожженные кирпичные развалины. Когда-то там был крупный химический комбинат по производству пластмассовых изделий; во время первого дня игры погибло много народу, а на комбинате свирепствовал пожар. Хорошо, что пламя не перекинулось на жилые кварталы.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: