Сергей Чекмаев - Либеральный Апокалипсис
- Название:Либеральный Апокалипсис
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Эксмо
- Год:2013
- Город:Москва
- ISBN:978-5-699-61842-2
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Чекмаев - Либеральный Апокалипсис краткое содержание
Что несут миру так называемые «либеральные» ценности? Скрупулезное соблюдение прав человека, невиданное развитие технологий, рыночную экономику или все-таки ужасы глобализации, потерю национальной идентичности, корпоративное право вместо законов, бездуховный мир «чистогана», подмену традиционных понятий искусственными построениями, которые лишь кажутся жизнеспособными?
Фонд «Взаимодействие цивилизаций» продолжает условную серию социальных антиутопий, начатую сборниками «Антитеррор-2020» и «Беспощадная толерантность». В новом проекте популярные российские фантасты и перспективные молодые авторы размышляют над вопросом: а что будет, если победу одержит не только доведенная до абсурда толерантность, но и воинствующий либерализм, ревнители которого в борьбе за права и свободы человека готовы пожертвовать абсолютно всем, не исключая самих прав и свобод.
Либеральный Апокалипсис - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Любая свобода кому-то не нравится, — покачал головой Рудницкий и снова взял «Камю» за тонкое горло. — И пройдет еще немало времени, когда все поймут, что есть очень коротенький список «несвобод».
— Каких же? — с интересом спросил Васильков.
— Ну, скажем, свобода убивать — это нонсенс. Это нельзя.
— Да-да, отказ от смертной казни, «не убий», все такое. Но как же, к примеру, библейский Исход? «А если кто с намерением умертвит ближнего коварно, то и от жертвенника Моего бери его на смерть»?
— Библия, Кирилл Степанович, очень противоречивый и сложный текст. Сами ведь учили, что там можно найти подходящую цитату на любой случай.
— Верно, — улыбнулся Васильков. — Ладно, возьмем другое: все эти ваши однополые браки, разрушения тендерных стереотипов… Или случай с орловским мэром. Я весьма тепло отношусь к людям с синдромом Дауна, они, как правило, добры и даже смышлены, но… Есть же какие-то рамки, наверное…
— В нормальном стабильном государстве мэром может быть кто угодно. На Аляске мэром города несколько сроков подряд был обыкновенный кот. Сейчас в тех же Штатах губернатор Оклахомы — слепоглухонемой. Премьер-министр Франции — транссексуал. Управленческие функции, Кирилл Степанович, штука довольно простая — повторюсь, если все это делается в условиях нормального стабильного государства.
— А где ты видишь нормальное стабильное государство, Володенька? — посерьезнев, спросил Васильков. — Нет, нам его обещали, причем довольно скоро. Увы, где же оно? Может быть, у меня за окном ты его видел? Или ты лицезрел его, когда ехал сюда по шоссе Энтузиастов, тьфу ты, то есть по шоссе Толоконниковой?! Призрак либерализма в Россию пришел, надо же… Старик Тютчев был спорный поэт, но как-то верно написал:
Напрасный труд — нет, их не вразумишь,
Чем либеральней, тем они пошлее,
Цивилизация — для них фетиш,
Но недоступна им ее идея.
Как перед ней ни гнитесь, господа,
Вам не снискать признанья от Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы.
Васильков ковырнул вилкой мясо, бросил прибор и добавил:
— Изъяли небось из школьной программы-то? Слуги просвещенья… Имперские амбиции в русской литературе? И что изучаете? Солженицына? Нет, нельзя, у него тоже имперских амбиций хватало, да и антисемитизмом порой припахивал… Неужто Быкова или Чхартишвили?
— Кстати, Быков и Чхартишвили действительно есть в программе, — сухо сказал Рудницкий. — И я не вижу, отчего бы им не быть в программе. А вы, Кирилл Степанович… Я делаю скидку на мое к вам безграничное уважение, на ваше одиночество, на то, что вы не следите за происходящим вокруг…
— Живу в башне из слоновой кости? — вновь развеселился Васильков.
— Типа того. И приехал я к вам, кстати, не просто навестить, а серьезно поговорить по поводу все той же энциклопедии. А теперь даже и не знаю, с чего начать. После такой вашей вдохновенной отповеди…
Рудницкий явно обиделся, и старик тут же повинил себя. В самом деле, человек приехал со всей душой, с гостинцами, а он на него набросился, как фокстерьер на крысу. Что, по сути, такого сказал Володя? И что ему делать, если он — историк, и неплохой? Работать там, где предлагают, где есть возможность. В самом деле, перефразируя Иосифа Виссарионовича, дураки приходят и уходят, а Россия останется… Кирилл Степанович вздохнул.
— Извини, Володенька, — сказал он. — Вспылил. Поговорить не с кем, не с пугалом же… Накапливается, видимо. Вот и прорвало шлюзы.
— Ничего, — примирительно произнес Рудницкий. — Я все понимаю. Но вы все же осторожнее. Одно дело — я, а другое — в магазине брякнете…
— Да не с кем мне брякать, — снова вздохнул Васильков, мимолетно подумав, что «осторожнее» и «в магазине брякнете» все же плохо сочетается с недавно провозглашенными свободами, в том числе со свободой слова и мнений. Но дальше ссориться не хотелось. — Итак, что же там с энциклопедией?
— Госдепартамент и несколько весьма крупных фондов — Рокфеллера, Форда, к примеру — проявляют большой интерес к восстановлению исторической справедливости. Поэтому мы набираем группу ученых, которые могли бы поработать над принципиально новым изданием энциклопедии Второй мировой. Да, как вы выразились, придется полностью учесть «новые веяния»… — Рудницкий развел руками. — Но это данность, без нее никак. Старой истории уже не будет, пепел ее развеян. Опять же, если не мы — то кто?!
Из стареньких часов со скрипом выбралась кукушка, истерически вскрикнула четыре раза и спряталась.
— Все это очень хорошо, — осторожно промолвил Васильков, — но какое отношение ко всему этому имею я? Ты же сам понимаешь, люстрация…
— Люстрация?! Кирилл Степанович, нам нужны в редакционной коллегии большие люди! Мамонты! Мастодонты! — воскликнул Рудницкий. — Нет, мы можем пригласить Бешанова или там Солонина, и даже, наверное, обязательно пригласим, но… Вы сами все понимаете, что я вам объясняю?!
— Нужно придать редколлегии реальный вес.
— Ну, как-то так… — Рудницкий плеснул себе коньяка и выпил. Васильков все еще грел в руках свою вторую порцию.
— Ты, Володенька, не учел одну ма-аленькую вещицу. Как я уже пытался сказать, после проведенной в России люстрации я не имею права работать по профилю. Я, собственно говоря, вообще не имею права работать, я пенсионер. А с учетом того, что я был членом ВЛКСМ, КПСС и даже принимал участие в некоторых мероприятиях в поддержку «Единой России»… И тем более не говоря о моих книгах, которые никоим образом не ложатся в нынешнее видение истории двадцатого века в целом и Второй мировой войны — в частности.
Рудницкий расслабил узел модного синенького галстука.
— Любая люстрация — это прежде всего разумный подход, Кирилл Степанович. В Германии через десять лет после капитуляции парламентская комиссия приняла решение, которое открывало доступ в бундесвер всем офицерам СС вплоть до оберштурмбаннфюрера, причем каждому из них сохранялся прежний чин. Если бы не этот шаг, разве бундесвер был бы тем, чем он является сейчас?! Или группенфюрер Райнефарт? Подавлял Варшавское восстание, а после войны — многолетний мэр города Вестерланд, депутат ландтага… Обергруппенфюрер Вернер Бест — консультант по правовым вопросам концерна Хуго Стиннеса, а ведь его вначале приговорили к смертной казни в Копенгагене! Помощник Гиммлера Бехер — владелец торговой фирмы, миллионер. Оберштурмбаннфюрер Оберлендер из батальона «Нахтигаль», расстреливавший евреев во Львове, стал министром в правительстве Аденауэра, а Курт Кизингер, работавший в ведомстве Геббельса, стал даже федеральным канцлером! Ну, про штурмбаннфюрера Вернера фон Брауна, фактически создавшего американскую космическую программу, вы и подавно знаете.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: