Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Валентина развеселилась.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросила она.

— Что?

— Ты заставляешь относиться к ней как к Священному Писанию. В самом деле думаешь, что ее нужно распространять именно так?

— Не знаю, что будут делать люди, — сказал Эндер, — но — да, я считаю ее в каком-то роде священной. Не хочу делать на ней деньги. На что я могу их пустить? Я хочу, чтобы ее прочли все. Хочу, чтобы каждый узнал, кем были королевы ульев. И что мы потеряли, когда вычеркнули их из жизни.

— Мы спасали наши жизни , Эндер.

— Нет, — ответил он. — Мы так думали, и судить о нас нужно на этом основании, но по факту мы действительно совершили массовое убийство, допустили истребление вида, который отчаянно хотел с нами примириться, попытаться нас понять, но так и не понял даже, что такое речь и язык. И это — первый раз, когда у них появился шанс обрести голос.

— Слишком поздно, — заметила Валентина.

— В трагедиях всегда так.

— А их трагическим изъяном была… немота?

— Их трагическим изъяном была заносчивость: они считали, что могут терраформировать любую планету, на которой нет разума того типа, который они могли распознать, — существ, общающихся телепатически.

— Так же как золотые жуки разговаривают с нами.

— Золотые жуки едва бормочут, — сказал Эндер.

— Ты нашел одного, — решила Валентина. — Я спросила тебя, нашел ли ты жукеров, и ты сказал — нет. Но ты нашел одного .

Эндер ничего не ответил.

— Больше не стану спрашивать, — сказала Валентина.

— Это хорошо, — откликнулся Эндер.

— А этот один — он одинок?

Эндер пожал плечами.

— Ты его не убил. Он не убил тебя. Он рассказал тебе — нет, показал — все те воспоминания, которые ты поместил в свою книгу.

— Для того, кто собирался никогда больше не спрашивать, у вас, леди, слишком уж много вопросов, — заметил Эндер.

— Не смей говорить со мною свысока!

— Мне пятьдесят четыре года.

— Может, ты и родился пятьдесят четыре года назад, — сказала Валентина, — но тебе всего шестнадцать. И потом — сколько бы тебе ни было, я все равно на два года старше.

— Когда сюда зайдет следующий корабль с колонистами, я на нем улечу, — сказал Эндер.

— Несложно было это предположить.

— Не могу здесь оставаться. Я должен отправиться в дальнее путешествие. Оторваться от всех ныне живущих людей.

— Корабли летят лишь от планеты к планете, и на всех есть люди.

— Но у людей на это уходит время, — сказал Эндер. — Если я буду совершать полет за полетом, в конце концов я оставлю позади всех живущих.

— Долгое, одинокое странствие.

— Только если лететь одному.

— Это приглашение?

— Отправляйся со мной, если сочтешь это интересным, — предложил Эндер.

— Вполне честно, — ответила Валентина. — Полагаю, ты вышел из угнетенного состояния и теперь станешь компанией повеселее.

— Не думаю, — сказал Эндер. — Я намерен оставаться в стазисе в течение каждого перелета.

— И пропускать спектакли по дороге?

— Ты сможешь закончить свою книгу до того, как настанет пора улетать? — спросил Эндер.

— Наверное, — сказала она. — Этот том определенно успею.

— Я думал, это последний.

— Предпоследний, — уточнила Валентина.

— Ты же обсудила все возможные аспекты жукерских войн и приступила к последнему сражению.

— Есть два интересных узла, которые нужно распутать.

Эндер закрыл глаза.

— Думаю, один из них распутала моя книга.

— Да. Я бы хотела включить ее в состав моего последнего тома.

— Копирайта нет. Можешь делать что хочешь, — сказал Эндер.

— Ты не желаешь узнать, какой второй узел? — спросила Валентина.

— Полагаю, это Питер, который объединил весь мир по окончании войны.

— Какое отношение это имеет к истории войн с жукерами? — удивилась она. — Последний узел — это ты.

— Я гордиев узел. Распутать нельзя, можно только перерубить.

— Собираюсь написать о тебе.

— Читать не стану.

— Ну и чудесно. Я тебе и не покажу.

— А ты не могла бы подождать? — спросил Эндер.

Он хотел сказать: «До тех пор, пока меня не станет». Но не стал вдаваться в детали.

— Могла бы какое-то время, — ответила она. — Посмотрим.

Дни Эндера сейчас были заняты делами новой колонии: подготовительными работами к прибытию новых колонистов, сбором урожаев во всех четырех поселениях и на полях новой колонии, с тем чтобы вновь прибывшим гарантированно хватило еды и их не коснулся голод даже в случае двух, а то и трех неурожайных лет.

— И нам нужны деньги, — сказал Эндер. — Здесь мы все друг друга знаем — своего рода спонтанный коммунизм, который тут сложился, до сих пор неплохо работал. Но чтобы торговля шла хорошо, нам нужно средство обмена.

— Мы с По нашли тебе золотых жуков, — сказал Сэл Менах. — Золото у тебя есть. Штампуй монеты.

Абра сумел превратить масляный пресс в матрицу для штамповки монет, а один из химиков разработал сплав, который не позволял золотым монетам истираться при хождении из рук в руки. Один талантливый художник из молодежи нарисовал портрет Сэла Менаха, а старая женщина по памяти воссоздала профиль Виталия Колмогорова. Сэл настоял на том, чтобы портрет Колмогорова поместили на монету меньшего достоинства.

— Потому что это лицо видят чаще. Великих всегда помещают на мелкие деньги.

Они начали практиковаться в использовании денег, чтобы цены устоялись до прибытия новых колонистов. Поначалу это воспринимали как игру. То и дело можно было услышать что-то вроде: «Пять куриц не стоят одной коровы». А «пятерки» и «единицы» превратились в «сэлы» и «виты». «Вит сэла бережет». «Вит — мелочь, сэл — богатство».

Эндер взялся было определить стоимость монет относительно международного доллара Гегемонии, но Валентина его остановила.

— Рынок сам определит стоимость денег: посмотрим, сколько люди в конце концов станут платить за те товары, которые мы рано или поздно начнем экспортировать на другие планеты.

Так что курсы валют в их маленьком частном мирке плавал сам по себе.

Первое издание «Королевы улья» поначалу расходилось плохо, но затем все лучше и лучше. Его перевели на многие языки, несмотря на то что каждый житель Земли приемлемо знал общий: это был официальный язык Свободных людей Земли — такое пропагандистское название Питер присвоил своему новому международному правительству.

А между тем бесплатные экземпляры свободно расходились по Сети, и в один прекрасный день файл оказался приложен к сообщению, пришедшему одному из ксенобиологов. Она начала говорить об этом всем и каждому в Миранде, копии распечатывались и ходили по рукам. Эндер и Валентина никак их не комментировали; когда Алессандра вручила экземпляр Эндеру, он его принял и немного погодя вернул.