Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Ваша рабочая пчелка

Ахиллес подошел к хижине, где в величественной нищете жила губернатор Вирломи. Строение должно было изображать самое простецкое из обиталищ, но было совершенно излишне строить глиняные стены и крыть крышу соломой, когда рядом сколько угодно прекрасной древесины. Каждый поступок Вирломи был рассчитан на то, чтобы упрочить положение среди колонистов-индийцев. Но вся эта показуха вызывала в Ахиллесе только презрение.

— Рэндалл Фирс, — сказал он «другу», стоящему снаружи.

Вирломи говорила: «Мои друзья стоят на вахте, охраняя мое время, чтобы я могла медитировать». Но ее «друзья» ели за общим столом, а при уборке урожая получали полноценную долю, так что их работа на нее, по сути, оплачивалась. Это были полицейские или охранники, и об этом знали все. Но нет, твердили индийцы, на самом деле это добровольцы, и они работают полный день.

Полный день работы для индийца… Становится чуть жарче, и они ложатся отдыхать, пока нормальные полноразмерные люди отдуваются за них.

«Неудивительно, что мой отец, Ахиллес Великий, вел китайцев на завоевание Индии. Кто-то же должен был научить их работать. Правда, ничто не в силах научить их думать».

Внутри Вирломи вручную пряла пряжу. Зачем? Потому что так делал Ганди. У них было четыре прядильные машины и два мощных ткацких станка, с запчастями на сто лет вперед — а к тому времени они смогут выпускать новые. В том, чтобы ткать дома вручную, нужды нет совершенно. Даже Ганди делал это лишь из протеста, поскольку из-за английских ткацких станков жители Индии теряли работу. Чего пытается добиться Вирломи?

— Рэндалл, — сказала она.

— Вирломи, — ответил он.

— Спасибо, что пришел.

— Никто не может противиться приказу нашего любимого губернатора.

Вирломи подняла на него взгляд усталых глаз:

— Тем не менее тебе это всегда как-то удается.

— Лишь потому, что ваша власть нелегитимна, — сказал Ахиллес. — Еще до того, как мы основали здесь колонию, Шекспир объявил о своей независимости и стал избирать губернаторов на двухлетний срок.

— Мы тоже.

— Они всегда выбирают вас . Человека, назначенного министерством.

— Это демократия.

— Это демократично лишь потому, что колода крапленая. В буквальном смысле. Индийцы… И вы играете роль эдакой святой, чтобы держать их в рабстве.

— У тебя слишком много времени на чтение, — заметила Вирломи. — Раз ты знаешь слова типа «рабство».

Надо же, как легко открылась!

— Почему для вас так важно удерживать граждан от самообразования? — спросил он.

Приветливое выражение на лице Вирломи не изменилось.

— Почему для тебя все имеет отношение к политике?

— Было бы лучше, если бы остальные игнорировали политику, целиком и полностью оставив ее вам?

— Рэндалл, — сказала Вирломи. — Я попросила тебя прийти, но причина не касается твоей агитации среди неиндийских колонистов.

— И все же я пришел именно поэтому.

— У меня есть для тебя заманчивое предложение.

Ахиллес вынужден был признать: Вирломи не прекращала возиться с пряжей. Может, это один из непременных атрибутов индийской божественности?

— Собираетесь предложить мне еще какую-нибудь должность, чтобы укротить мое эго?

— Ты все время твердишь, что заперт на этой планете, что никогда и нигде больше не был, что вся твоя жизнь пройдет под властью индийцев и в окружении индийской культуры.

— Ваши шпионы верно передают мои слова.

Он ждал, что Вирломи возразит, и ее информаторы не шпионы, а обычные граждане, которые свободно посещают публичные собрания. Но, очевидно, она уже устала от этой темы не меньше, чем он сам. К тому же дело было явно срочное.

— Межзвездный корабль прилетает сюда примерно через месяц, — сказала Вирломи. — Он летит от колонии Шекспир, везет нам некоторые гибриды и генно-модифицированные организмы, которые пополнят наши агрономические ресурсы. Очень важный визит.

— Я не фермер, — заметил Ахиллес.

— Корабль прилетает не навсегда. Они выгрузятся, а потом улетят.

Теперь Ахиллес понял, что она ему предлагает. Если это действительно предложение, а не изгнание.

— Улетят куда? — спросил он.

— Меня заверили, что пилот возвращает корабль на Землю — точнее, близко к Земле, — чтобы образцы с Шекспира вместе с нашими скудными подношениями могли быть изучены, размножены, исследованы и переданы всем колониям. Кое-что даже может культивироваться на самой Земле, потому что у культур высокая урожайность и хорошая климатическая адаптивность.

— Они собираются назвать один из видов вашим именем? — спросил Ахиллес.

— Я даю тебе шанс отправиться в огромный мир, увидеть все своими глазами. В данный момент индийцы составляют лишь четверть населения земного шара, и есть множество мест, где ты вряд ли когда-нибудь увидишь хоть одного индийца.

— У меня нет претензий к индийцам, — вежливо сказал Ахиллес.

— О?

— Я не люблю авторитарный режим, самодовольно прикидывающийся демократией.

— Индийцы здесь в большинстве. По определению это демократично, даже если самодовольно, — сказала Вирломи.

— На Земле установилась жестокая диктатура.

— Землей управляет избранный Конгресс, председательствует над которым избранный Гегемон.

— Гегемония взросла на убийстве…

— …человека, которого ты ошибочно считаешь своим отцом, — сказала Вирломи.

Эта фраза сразила Ахиллеса, словно удар кувалдой. Всю свою жизнь они с матерью держали его происхождение в тайне, точно так же, как никто ни разу не слышал его истинного имени — Ахиллес. Рэндалл то да Рэндалл сё, и лишь в минуты нежной уединенности мать называла его Ахиллесом. Самого себя он называл этим именем лишь мысленно.

Но Вирломи знала. Откуда?

— Я видела, как твой якобы отец хладнокровно убивает детей, — промолвила Вирломи. — Он убил моего хорошего друга. Без всякого на то повода.

— Это ложь, — сказал Ахиллес.

— Вот как? У тебя есть свидетель, который может оспорить мои слова?

— Повод был. Он пытался объединить планету и установить мир.

— Он был психом, который убивал всех, кто когда-либо ему помог — или видел его слабость.

— Не всех, — возразил Ахиллес. — Вам он позволил жить.

— Я ему не помогала. Я ему не мешала. Оставалась невидимой, пока не смогла от него сбежать. Затем я стала сражаться за освобождение своей страны от жестокого угнетения, которому он нас подверг.

— Ахиллес Фландре пытался восстановить мир во всем мире, а ты вновь ввергла в войну страну, которую он усмирил.

— Но ты без проблем веришь сказке о том, что он твой отец.

— Думаю, моя мать знает об этом больше, чем кто-либо.

— Она знает лишь то, что ей сказали. Потому что она суррогатная мать — генетически она не твоя. Ей имплантировали эмбрион. Ей солгали. Она передала эту ложь тебе. Ты не кто иной, как еще одна похищенная Ахиллесом жертва. И ты до сих пор находишься у него в плену. Ты его последняя и самая жалкая жертва.