Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Оказаться последней жертвой Эндера Виггина — оно того стоило. И не ради семейных перебранок, а потому что мир должен, обязан увидеть, что великим преступникам вроде Эндера Виггина не уйти от наказания. Рано или поздно они совершат на одно преступление больше, чем можно, и их призовут к ответу.

«И я буду последней жертвой, чья смерть низвергнет Эндера Ксеноцида».

Другая его часть сказала: «Ты поверил своей же пропаганде».

Еще одна крикнула: «Живи!»

Но он ответил им: «Если что-то в отношении Эндера Виггина и правда, так это то, что он не может допустить поражения. Именно так я его и заманю — поставлю перед лицом поражения, и он сделает все, чтобы его избежать, — и когда убьет меня, тогда он по-настоящему будет повержен. Это его фатальный изъян — им можно манипулировать, поставив перед лицом поражения».

Глубоко внутри у Ахиллеса зародился вопрос, который попытался вырваться на поверхность, где с ним пришлось бы иметь дело. Не получается ли так, что это не вина Эндера? Если у него действительно не было иного выбора, кроме как уничтожить противника?

Но Ахиллес немедленно задушил эту попытку увильнуть. Мы лишь продукт наших генов и воспитания, дополненных случайными событиями жизни. «Вина», «порицание» — все это детские понятия. Что действительно имеет значение, так это факт чудовищных преступлений Эндера, которые продолжатся, если его не остановить. Ведь иначе он может жить вечно, всплывая тут и там, чтобы создавать проблемы. «Но я положу этому конец. Не месть, но предотвращение. И поскольку он станет примером, быть может, других монстров тоже будут останавливать раньше, как они станут убивать часто и много».

Из тени выступил Эндер:

— Хо, Ахиллес.

Ахиллесу потребовалось полсекунды — полшага, — чтобы сообразить, каким именем назвал его Эндер.

— Имя, которым ты называешь себя, когда один, — сказал Эндер. — В своих снах.

Откуда он знает? Что он такое?

— У тебя нет доступа к моим снам, — сказал Ахиллес.

— Хочу, чтобы ты знал: я просил Вирломи смягчить твой приговор. Потому что я должен улететь на этом корабле, а я не хочу возвращаться на Землю.

— Можно понять. Там жаждут твоей крови.

— Сейчас — да, — согласился Эндер. — Но ситуация колеблется то так, то эдак.

Судя по всему, он понятия не имеет, что именно Ахиллес заварил всю эту кашу.

— У меня есть дело, и если я верну тебя на Землю, то потеряю время. Думаю, я почти убедил Вирломи, что Свободные люди Земли никогда не дадут губернаторам права высылать с планет колонистов, которые им чем-то мешают.

— Я не боюсь возвращаться на Землю.

— Именно так я и думал. Все это ты делал в надежде, что тебя туда отправят. «Только не бросай меня в терновый куст!»

— «Сказки дядюшки Римуса» читали в Боевой школе на сон грядущий?

— Раньше, до того, как я туда попал. Твоя мама тоже тебе их читала?

Ахиллес понял, что его уводят в сторону, и решительно вернулся к теме.

— Я сказал, что не боюсь возвращаться на Землю. И я не думаю, что ты вступился за меня перед Вирломи.

— Верь, чему хочешь верить, — сказал Эндер. — Тебя всю жизнь окружала сплошная ложь — разве можно ожидать, что ты распознаешь правду, когда она тебе встретится?

Вот оно — пошли насмешки, которые заставят Ахиллеса действовать. Но Эндер не понимает, что Ахиллес пришел сюда именно затем, чтобы его можно было вынудить к действию, чтобы затем Эндер мог убить его из «самозащиты».

— Ты назвал мою мать лгуньей?

— Ты не задавался вопросом, почему ты такой высокий? Твоя мать невысокая. Ахиллес Фландре тоже гигантом не был.

— Нам никогда не узнать, каким высоким он мог стать, — заметил Ахиллес.

— А я знаю, почему ты такой большой, — сказал Эндер. — Это генетическое заболевание. Ты всю жизнь растешь с одной и той же стабильной скоростью. Поначалу совсем крохотный, затем нормальных размеров. Когда у обычных детей замедляется, с началом полового созревания, а затем и вовсе останавливается рост, ты еще немного отстаешь от них. Но они перестают расти, а ты нет. Ты становишься все больше и больше. В конце концов ты от этого умрешь. Сейчас тебе шестнадцать, по всем прикидкам, примерно в двадцать один — двадцать два года твое сердце не сможет качать кровь по телу, которое станет слишком большим, и откажет.

Ахиллес не знал, как это воспринимать. О чем он говорит? Что он умрет в двадцать с чем-то лет? Это что, какое-то программирование, чтобы вывести оппонента из себя?

Но Эндер не закончил:

— У некоторых из твоих братьев и сестер было это же заболевание; у других обошлось. Мы не знали о тебе, не знали точно. Только увидев тебя, я понял, что ты становишься гигантом, как твой отец.

— Не говори мне о моем отце, — сказал Ахиллес.

А сам подумал: «Почему мне страшно слышать то, что он говорит? Почему я так зол?»

— Но я все равно был рад тебя увидеть. Пусть твоя жизнь будет трагически коротка, когда я смотрел на тебя… ты еще повернулся вот так, насмехаясь надо мной… и видел твоего отца, видел в тебе твою мать.

— Мою мать? Я вообще не похож на свою мать.

— Я не имею в виду суррогатную мать, которая тебя вырастила.

— Значит, ты пытаешься спровоцировать меня, точь-в-точь как это сделала Вирломи, — сказал Ахиллес. — Что же, это не сработает.

И все же, даже произнося эти слова, он чувствовал, что это работает; и он желал взрастить в себе гнев. Потому что должен заставить всех поверить, что Эндер вынудил его напасть, и, когда Эндер его убьет, каждый увидит: это никакая не самозащита. И все поймут, что это никогда не было самозащитой.

— Твоего отца я ценил больше всех в Боевой школе. И он был лучше меня. Все мы знали это: он был быстрее и умнее меня. Но он всегда был ко мне настроен дружески. В последний момент, когда все выглядело совершенно безнадежным, он знал, что делать. Он практически сказал мне, что делать. И все же позволил действовать самому. Он был щедр. Он был воистину велик. Мое сердце разбилось, когда я услышал о том, что его предало собственное тело. Так же, как твое предаст тебя.

— Его предал Суриявонг, — сказал Ахиллес. — А Джулиан Дельфики убил.

— А твоя мать? — будто не слыша, продолжил Эндер. — Она была моим защитником. Когда меня определили в армию, командир которой меня ненавидел, она была единственной, кто взял меня под крыло. Я на нее полагался, я ей доверял, и она никогда меня не подводила — в тех пределах, в каких это под силу человеку. Когда я узнал, что она и твой отец поженились, я был счастлив. Но потом твой отец умер, и в конце концов она вышла за моего брата.

Осознание едва не ослепило Ахиллеса.

— Петра Арканян? Ты говоришь, что моя мать — Петра Арканян? Ты что, свихнулся? Она же расставила ловушки для моего отца, завлекла его…