Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Отнюдь, — возразил Боб. — Я абсолютный эгоист. Для меня главное — выжить.

— Но ты выживаешь, — ответил Питер, — путем абсолютной лояльности тем немногим людям, от которых зависишь. Я о тебе прочел не меньше, чем об Ахилле.

— То, что обо мне пишут, отражает только фантазии журналистов.

— Я не про журналистов, — сказал Питер. — Я читал докладные Карлотты в МЗФ о твоем детстве в Роттердаме.

Карлотта и Боб остановились. «Ага, я вас все-таки удивил?» Питер не мог не испытать удовлетворения, продемонстрировав, что и он о них тоже кое-что знает.

— Эти докладные были представлены в собственные руки, и с них нельзя было снимать копии, — сказала Карлотта.

— Да, но в чьи руки? — спросил Питер. — Для человека, имеющего нужных друзей, секретов нет.

— Я сам их не читал, — сознался Боб.

Карлотта посмотрела на Питера проницательным взглядом:

— Некоторая информация имеет ценность только в случае, когда ищешь способ уничтожить человека.

Теперь и Питер задумался, какие тайны хранятся у Карлотты относительно Боба. Потому что он сам, когда сказал «докладные», имел в виду лист из дела Ахилла, где были ссылки на пару таких докладных как на источник сведений об уличной жизни Роттердама. Замечания о Бобе были лишь дополнительным материалом. А сами докладные он не читал. Но теперь захотел это сделать, потому что там явно есть что-то, что Карлотта хотела бы утаить от Боба.

И Боб знал, что там что-то такое есть.

— И что там есть такого, о чем ты не хочешь мне говорить, — и не хочешь, чтобы Питер сказал? — требовательно спросил Боб.

— Мне надо было убедить Боевую школу, что я отношусь к тебе беспристрастно. И мне пришлось написать о тебе кое-что отрицательное, чтобы они поверили положительному.

— И ты думаешь, это заденет мои чувства? — спросил Боб.

— Да, я так думаю. Потому что даже если ты поймешь причину, зачем я это сказала, ты никогда не сможешь мне простить, что я это вообще сказала.

— Вряд ли это хуже того, о чем я думаю.

— Не важно, насколько это плохо или хуже, чем ты думаешь. Слишком плохого там не могло быть, иначе тебя бы не взяли в Боевую школу. Ты был очень молод, и они не верили результатам твоих тестов и знали, что времени тебя обучить не будет, если ты не… не таков, как я сказала. Я просто не хочу, чтобы мои слова остались у тебя в памяти. И если ты хоть немного соображаешь, Боб, ты их читать не будешь.

— Какое предательство! — покачал головой Боб. — Человек, которому я доверяю больше всех на свете, распускает обо мне сплетни, да такие, что мне их даже знать нельзя.

— Хватит нести чушь, — сказал Питер. — Всех нас сегодня приложили мордой об стол. Но ведь мы сейчас заключили союз? Вы действуете в моих интересах, поднимая эту волну, чтобы я мог появиться на сцене. А я должен помочь вам попасть в Таиланд, да так, чтобы вы там пользовались доверием и властными полномочиями, и сделать это до того, как себя раскрою. Интересно, кто из нас сегодня первым уснет?

— Я, — ответила сестра Карлотта. — Потому что на моей совести нет грехов.

— Ерунда, — возразил Боб. — На твоей совести все грехи мира.

— Ты меня с кем-то путаешь.

Питер понял, что слышит привычную семейную пикировку, когда старые шутки повторяются просто потому, что их приятно слушать.

И почему у него в семье ничего такого не бывает? Питер иногда подшучивал над Валентиной, но она никогда не отвечала тем же. Она всегда обижалась, даже боялась брата. А родители — это вообще безнадежно. Не было ни умных насмешек, ни общих памятных шуток.

«Может быть, меня и в самом деле воспитали роботы».

— Скажи родителям, что мы очень благодарны за обед, — попросил Боб.

— Пора домой, спать, — добавила сестра Карлотта.

— Но вы же не будете сегодня ночевать в отеле? — спросил Питер. — Вы же уедете?

— Мы тебе по электронной почте сообщим, как с нами связаться, — сказал Боб.

— И тебе тоже придется уехать из Гринсборо, — напомнила сестра Карлотта. — Как только ты объявишь о себе, Ахилл будет знать, где ты. У Индии нет причин тебя убивать, но у Ахилла есть. Он убивает всех, кто видел его в беспомощном положении, а ты его поставил в такое положение. Если он до тебя доберется — ты покойник.

Питер вспомнил о покушении на жизнь Боба.

— Он был готов убить вместе с тобой и твоих родителей? — спросил он.

— Да, — ответил Боб, — тебе следует сказать маме с папой, кто ты такой, до того, как они прочтут об этом в Сети. И помочь им выбраться из города.

— Наступит момент, когда нам придется перестать прятаться от Ахилла и встретиться с ним лицом к лицу.

— Не раньше чем на твоей стороне будет какое-нибудь правительство, желающее сохранить тебе жизнь, — ответил Боб. — А до тех пор тебе придется скрываться. И твоим родителям тоже.

— Я не думаю, что они мне вообще поверят, — произнес Питер. — Родители то есть, когда я им скажу, что я и есть Локк. Какие родители поверили бы? Они, наверное, решат, что у меня мания величия.

— А ты не бойся, — ответил Боб. — Я знаю, ты думаешь, что они глупые. Но могу тебя заверить: это не так. По крайней мере, твоя мать не глупа. Твои мозги тебе от кого-то достались. Они разберутся.

Так что когда Питер в десять вечера пришел домой, он постучал в дверь к родителям.

— В чем дело? — спросил отец.

— Вы не спите?

— Зайди, — ответила мать.

Началась бессмысленная болтовня насчет обеда, и сестры Карлотты, и этого милого мальчика Джулиана Дельфики, и просто не верится, как такой маленький ребенок мог сделать столько, сколько он, и наконец Питер резко перешел к делу:

— Я вам должен что-то сказать. Завтра друзья Боба и Карлотты начнут фиктивную кампанию за выдвижение Локка в Гегемоны. Вы знаете, кто такой Локк? Политический обозреватель?

Они кивнули.

— А на следующее утро, — продолжал Питер, — Локк выступит с заявлением, что вынужден отклонить такую честь, потому что он всего лишь подросток из города Гринсборо в Северной Каролине.

— И что? — спросил отец.

Неужто до них не дошло?

— Папа, это я. Я и есть Локк.

Они переглянулись. Питер ждал, что сейчас они скажут какую-нибудь глупость.

— И что Валентина была Демосфеном, ты тоже собираешься сказать? — спросила мать.

Сначала он подумал, что это она так шутит. Что нелепее того, что Питер — Локк, может быть только одно: что Валентина — Демосфен.

И тут до него дошло, что иронии в вопросе не было. Это был важный момент, о котором ему следовало подумать. Противоречие между Локком и Демосфеном необходимо было разрешить, иначе еще оставалось нечто, что могли бы разоблачить Чамраджнагар и Ахилл. С самого начала возложить все, что создано Демосфеном на Валентину, — это был важный момент.

Но куда важнее для него было, что мать знала.