Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Но это значит, что они на нашей стороне, — сказала Тереза.

— Они? — спросил Питер. — Вы — американцы. Я — тоже. США — это не «они», это «мы».

— Не так, — не согласилась Тереза. — Ты — Гегемон. Ты — над нациями. И мы, смею добавить, — тоже.

Кому: Flandres%A-Heg@idl.gov

От: Chamrajnagar%sacredriver@ifcom.gov

Тема: Министерство колоний

Мистер Фландре!

Должность Гегемона не вакантна и никогда не была вакантна. Питер Виггин продолжает ее занимать. Таким образом, отстранение Вами достопочтенного Хайрама Граффа с поста министра колоний не имеет силы. Графф по-прежнему обладает всем объемом полномочий в отношении действий министерства колоний на поверхности Земли.

Более того, командование Межзвездного Флота будет рассматривать любое вмешательство в его деятельность на Земле как препятствование жизненно важной деятельности Межзвездного Флота и предпримет соответствующие шаги.

Кому: Chamrajnagar%sacredriver@ifcom.gov

От: Flandres%A-Heg@idl.gov

Тема: Министерство колоний

Дорогой сэр, адмирал Чамраджнагар!

Мне совершенно непонятно, почему Вы по данному поводу обращаетесь ко мне. Я не исполняю обязанности Гегемона, я всего лишь помощник Гегемона. Ваше письмо я переслал генералу Сурьявонгу и надеюсь, что вся дальнейшая корреспонденция по подобным вопросам будет направляться ему.

Ваш покорный слуга,

Ахиллес Фландре.

Кому: Flandres%A-Heg@idl.gov

От: Chamrajnagar%sacredriver@ifcom.gov

Тема: Министерство колоний

Направляйте мои письма кому хотите. Ваша игра мне понятна. Я играю в другую. В моей игре все козыри у меня на руках. Ваша же будет продолжаться только до тех пор, пока люди не заметят, что у Вас вообще карт нет.

Бразильские события уже гудели в Сети и на телеэкранах, когда закончилась процедура имплантации и Петру выкатили на каталке в вестибюль клиники репродукции. Боб ее ждал — с воздушными шариками.

Петру привезли в приемный покой. Сперва она не заметила Боба, потому что была занята разговором с врачом. Боба это устраивало. Он хотел разглядеть ее — женщину, которая теперь носит его ребенка.

Она казалась невероятно маленькой.

Он вспомнил, как смотрел на нее снизу вверх, когда они впервые встретились в Боевой школе. Девушка — редкость для этого заведения, где надо было пройти тест на агрессивность и определенную беспощадность. Для него, новичка, самого младшего ребенка из принятых в школу когда-либо, она казалась такой крутой, такой суровой — квинтэссенция школьного хулигана, язвительного и воинственного. Это было притворство, но необходимое.

Боб сразу увидел, что она все замечает. И его заметила, причем не с презрением или снисхождением, как другие ученики, которые только и видели, какой он недомерок. Нет, она явно проявила к нему интерес. Очевидно, сообразила, что его присутствие в Боевой школе, куда он явно не подходил по возрасту, что-то да значит.

Частично именно эта ее черта привлекла к ней Боба — это и еще тот факт, что эта девушка была там почти настолько же не на месте, насколько предстояло быть ему.

Она, конечно, подросла с тех пор, но Боб вырос намного сильнее и теперь был куда как выше. Но дело было не только в росте. Он ощущал под пальцами ее грудную клетку, такую маленькую и хрупкую — или так ему казалось. Будто с ней надо обращаться очень бережно, чтобы случайно не раздавить в руках.

У всех мужчин такие чувства? Наверное, нет. Прежде всего, далеко не все женщины такого хрупкого сложения, а второе — другие мужчины останавливаются в росте, достигнув определенного размера. Но у Боба руки и ноги были до сих пор непропорциональны телу, как у подростка, и, хотя он был уже высок, не оставалось сомнений, что тело его собирается расти дальше. Руки у Боба были как лопаты, и ладони Петры терялись в них, как ладошки ребенка.

И каким же ему покажется ребенок, которого она носит, когда он родится? Он будет качать ребенка на одной руке? И не повредит ли он случайно младенцу? Что-то он сейчас не очень хорошо руками владеет.

А когда ребенок достаточно подрастет, чтобы было безопасно его держать, Боба уже не будет.

И почему он на это согласился?

Да, конечно. Потому что он любит Петру. Потому что она хочет носить его ребенка. Потому что Антон запудрил ему мозги насчет стремления мужчины иметь семью, даже если секс их не волнует.

Петра заметила Боба, заметила шарики и засмеялась.

Он тоже засмеялся и пошел к ней, протягивая ей шары.

— Обычно мужья не приносят женам шарики, — сказала она.

— Я думал, что имплантация ребенка — это особый случай.

— Я тоже так думаю, — сказала она, — если сделано профессионально. Обычно ребенка имплантирует дилетант в домашних условиях и женам шариков не дают.

— Я это запомню и всегда буду держать шарики под рукой.

Он шел рядом с ее креслом, которое медбрат катил к выходу.

— Так куда же ты мне взял билет?

— Я взял два. На разные авиалинии и в разные места. Если какой-то из этих рейсов вызовет у тебя неприятное чувство, то, даже если ты не поймешь, в чем дело, не оставляй без внимания. Просто смени авиакомпанию или вместо самолета езжай поездом. Билет на поезд — универсальный пропуск в пределах Европейского союза, так что можешь ехать куда угодно.

— Ты меня балуешь.

— Как ты думаешь, зацепился ребенок за стенку матки?

— У меня внутренней камеры наблюдения нет, — сказала Петра, — а нервы у меня не такие хорошие, чтобы почувствовать, как микроскопический зародыш внедряется и начинает выращивать плаценту.

— Очень неудачная конструкция, — заметил Боб. — Когда я помру, скажу об этом Богу пару слов.

Петра вздрогнула:

— Прошу тебя, не надо шуток насчет смерти.

— Только не проси меня говорить о ней серьезно.

— Я беременна — может быть. И теперь все надо делать по-моему.

Медбрат вывез Петру на улицу и направился к первому такси из трех, стоящих в очереди. Боб его остановил:

— Водитель курит.

— Он выбросит сигарету, — ответил медбрат.

— Моя жена не сядет в машину, водитель которой пропах табаком.

Петра глянула на него вопросительно. Боб приподнял бровь, надеясь, что она поймет: дело не в табачном дыме.

— Это первая машина в очереди, — сказал санитар, будто неопровержимый закон природы гласил, что пассажиры должны садиться в первое в очереди такси.

Боб посмотрел на два других. Во втором водитель глядел безразлично, в третьем водитель улыбался. Он был похож на малайца или индонезийца, и Боб знал, что в их культуре улыбка — это чистый рефлекс при встрече с человеком, который сильнее тебя, выше по положению или богаче.

И все-таки к индонезийскому водителю у него не было того недоверия, которое он испытал к голландцам в первых двух машинах.

Поэтому он повез кресло Петры к третьей машине. На вопрос Боба водитель ответил, что да, он из Джакарты. Санитар, явно раздраженный нарушением протокола, настаивал, что поможет Петре сесть в машину. Боб взял ее сумку и положил рядом с ней на сиденье — он ничего не клал в багажник такси — на случай, если вещь понадобится.