Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

«И вообще, — думал Питер, — я сейчас встану и пойду под душ, чтобы не выглядеть перед репортерами таким заспанным».

И еще надо приготовить заявление. Что-нибудь вроде «Почему я еще более жалок и глуп, чем может показаться по моим недавним действиям».

Учитывая, как ему последнее время везет, его могут вытащить из ванны, реанимировать, а потом кто-нибудь заметит синяки на теле и отсутствие нападавшего, а тогда разнесется весть о его жалкой попытке выдать суицид за убийство. Жизнь окажется еще более бессмысленной, чем сейчас.

Еще раз постучали в дверь. Что, горничная не видит табличку «Не беспокоить»? На четырех языках написано. Может ли быть, что она ни на одном из четырех читать не умеет? Тогда и ни на каком пятом тоже.

Двадцать пять минут до пресс-конференции. «Я что, задремал? А хорошо бы. Просто… задремать. Извините, проспал. Был очень занят. Тяжелая работа — отдавать убийце с манией величия все, что я построил за свою жизнь.

Тук-тук-тук. Хорошо, что я себя не убил; этот стук помешал бы сосредоточиться и разрушил бы всю сцену смерти. Надо бы мне умереть, как Сенека, с остроумными последними словами. Или как Сократ, что несколько затруднительно, поскольку у меня нет цикуты. Зато есть ванна. А вот лезвий нет. Мне ведь еще не нужна бритва. Лишнее свидетельство, что я просто глупый мальчишка, которому нечего было делать в мире взрослых».

Дверь отворилась и задержалась на цепочке.

Какое безобразие! Кто смеет открывать его дверь запасным ключом?

И не только ключом! Кто-то просунул инструмент и убрал цепочку. Дверь распахнулась.

Убийцы! Ладно, пусть его убьют в кровати. Он не забьется в угол, не будет молить о пощаде.

— Бедная детка, — сказала мать.

— Он расстроен, — сочувственно сказал отец. — Не смейся над ним.

— А я вот вспоминаю, через что прошел Эндер. Изо дня в день, несколько недель подряд драться с жукерами до изнеможения и всегда быть готовым вскочить и снова драться.

Питер чуть не заорал. Как она смеет сравнивать то, через что прошел он, с мифическими «страданиями» Эндера? Эндер никогда даже битвы не проигрывал, она забыла, что ли? А он, Питер, только что проиграл войну! Ему положено спать!

— Готов? Раз, два, три!

Матрац под Питером поехал в сторону. Питер неуклюже шлепнулся на пол, стукнувшись головой о кровать.

— Ай! — вскрикнул он.

Не правда ли, его последнее слово достойно быть запечатленным в памяти потомков?

Как великий Питер Виггин, Гегемон Земли (и, разумеется, брат Эндера Виггина, ее святого спасителя), встретил свой конец?

Он получил страшную рану головы от своих родителей, стащивших его с гостиничной кровати после недостойного бегства из собственной резиденции, где ему никто ничем не угрожал и не было даже свидетельств нависшей над его особой угрозы.

А каковы были его последние слова?

Одно слово, достойное быть выбитым на посмертном памятнике. «Ай».

— Вряд ли мы сможем доставить его в душ, не коснувшись его священной особы, — сказала мать.

— Боюсь, что ты права.

— А если мы его коснемся, — продолжала мать, — есть реальный шанс, что нас поразит молнией на месте.

У других людей матери сочувственные, нежные, утешительные, понимающие. А у него — язвительная ведьма, которая его ненавидит. И всегда ненавидела.

— Ведерко для льда, — предложил отец.

— Льда нет.

— Но вода-то есть?

Это уже действительно глупо. Подростковая шутка — поливать спящего водой.

— Выйдите, я через пару минут встаю.

— Нет, — возразила мать. — Ты уже встал. Слышишь, отец наполняет ведро? Вода шумит.

— Ладно, ладно, только выйдите, чтобы я мог одеться и пойти в душ. Или это хитрость, чтобы снова увидеть меня голым? Ты мне никогда не даешь забыть, как меняла мне пеленки, — наверное, в твоей жизни это был важный этап…

Ответом ему была плеснувшая в лицо вода. Не полное ведро, но промочить волосы и плечи хватило.

— Извини, что не хватило времени его наполнить, — произнес отец. — Но когда ты начал говорить непристойности моей жене, мне пришлось поторопиться, пока ты не сказал чего-нибудь, за что пришлось бы тебе расквасить нос.

Питер вскочил с матраца и сбросил шорты, в которых спал.

— Вы это хотели видеть?

— Абсолютно точно. Тереза, ты была не права: есть у него яйца.

— Очевидно, недостаточно.

Питер пробрался между ними и захлопнул дверь ванной.

Через полчаса, заставив журналистов ждать всего десять минут после назначенного времени, Питер один взошел на помост в углу забитого народом конференц-зала. Портативные камеры всех репортеров повернулись к нему. Такого внимания еще не было ни на одной его пресс-конференции, хотя, надо сказать, это была первая его пресс-конференция в США. Может, здесь репортеры всегда так себя ведут.

— Я не меньше вашего удивлен, что оказался сегодня здесь, — произнес Питер с улыбкой. — Но должен поблагодарить источник, сообщивший мне информацию, позволившую мне вместе с моей семьей покинуть резиденцию, которая когда-то была безопасным убежищем, а теперь стала самым опасным для меня местом в мире.

Я также благодарю правительство Соединенных Штатов, которое не только предложило мне перенести сюда резиденцию Гегемона, но и выделило достаточный контингент секретной службы, чтобы организовать мою охрану. Я не думаю, что ее присутствие необходимо, по крайней мере в таких количествах, но до недавнего времени я полагал, что мне не нужна защита и в резиденции Гегемона в Риберао-Прето.

Улыбка его приглашала посмеяться, и кто-то действительно засмеялся — скорее от напряжения, чем от забавности ситуации, но все равно годится. Отец особо подчеркивал: заставляй их иногда смеяться, чтобы создать непринужденную атмосферу. Это заставляет думать, что ты тоже чувствуешь себя непринужденно и уверенно.

— Имеющаяся у меня информация такова, что большинство лояльных сотрудников штаб-квартиры Гегемонии находятся вне опасности, и как только будет организована новая постоянная резиденция Гегемона, я приглашу тех, кто этого захочет, вернуться к работе. Нелояльные сотрудники, разумеется, уже нашли себе другую работу.

Снова смех — но тоже всего лишь пара подавленных смешков. Репортеры учуяли кровь, и то, что Питер выглядел — и был — столь молодым, положения не улучшало. Юмор — это хорошо, но не следует выглядеть язвительным подростком. Особенно таким, которого только что родители вытащили из кровати.

— Естественно, я не могу назвать вам источник информации, который спас мне жизнь. Но одну вещь я вам могу сказать: мое внезапное перемещение, прервавшее работу офиса Гегемонии, — полностью моя вина.

Вот именно. Такого мальчишка не сказал бы. Даже взрослые политики такие вещи говорят редко.